— Рада познакомиться. Ваши дочери быстро учатся.

— Вообще-то именно об этом мы и хотели с тобой поговорить, — София жестом подзывает остальных женщин. — Наши дочери постоянно рассказывают, как им нравятся твои занятия.

Я растерянно улыбаюсь.

— О, это не занятия. Просто неформальные тренировки. Я занимаюсь этим много лет.

— Ну, Малика не может перестать о них говорить.

— Моя дочь тоже, — добавляет женщина с темными кудрями.

— И моя.

Они все кивают, а я слегка нервно улыбаюсь. Такое чувство, будто сейчас меня отругают за то, что я учу девочек тому, чему им не следует учиться.

— Вы хотите, чтобы я прекратила? Я знаю, некоторые родители считают, что детям вредно сталкиваться с насилием.

София смеется.

— Мы надеялись, ты захочешь вести занятия для взрослых.

— Занятия? — я перевожу взгляд с одной на другую. — По чему?

— По самообороне, — предлагает одна из мам. — Мы все хотим научиться. На самом деле нас уже около двадцати. Если нам разрешат пользоваться этим залом, мы все можем платить тебе небольшую сумму.

— Вам не нужно мне платить.

— Конечно нужно, — перебивает одна из них. — Женщины не должны работать бесплатно. Особенно с твоим уровнем опыта.

— Но я... —не настолько опытная, хочется сказать мне. Не та, за кого вы меня принимаете. Я девушка из фона. У меня нет навыков, чтобы вести группу из двадцати человек. Честно говоря, от одной мысли о том, что мне придется руководить группой из двадцати человек, ладони начинают потеть.

Будто почувствовав мою нервозность, София мягко улыбается.

— Не обязательно решать прямо сейчас. Уверена, ты занята. Но нам нужно больше таких женщин, как ты. И мы рады, что ты учишь наших дочерей.

Глаза начинает жечь.

— Я с удовольствием, — хрипло вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать о чем-то кроме этого разрастающегося чувства в груди.

Эмори подходит ко мне, пока женщины идут забирать дочерей и обнимают их. Руки ложатся на плечи. Любящие ладони разглаживают волосы. Малика демонстративно бьет воздух, и ее мама смеется.

— Если бы у меня была дочь, я бы хотела, чтобы она была такой же, как ты, — говорит Эмори.

Я смотрю на подругу. Горло перехватывает, и я чувствую, насколько широко распахнулись мои глаза. Я не знаю, что сказать.

Эмори толкает меня плечом.

— Слишком честно?

— Не слишком, — я прочищаю горло. — Эм, кажется, я нашла то, от чего чувствую себя большой внутри.

Она широко улыбается, а потом крепко меня обнимает.

— Я знала, — шепчет она.

Она отстраняется, все еще улыбаясь.



Я бегу через лужайку к дому Тристана. Он первый человек, с которым мне хочется всем поделиться, и я даже не задумалась, прежде чем вылетела из зала.

Он открывает дверь и прислоняется к косяку, когда до дома мне остается еще футов пятнадцать. Даже отсюда видно, какой он красивый, как угасающий послеобеденный свет ласково золотит его волосы, боковую линию челюсти и твердый изгиб плеч. Я замедляюсь, едва не спотыкаюсь, но выравниваюсь.

— Плавно, — он усмехается. — Видел, как ты бежала через лужайку, убийца.

Я не могу ответить. Останавливаюсь у нижней ступеньки. Все то, что делает Тристана Тристаном, бьет меня прямо в грудь.

Он улыбается мне так, будто вчера я его не отвергла. Он ждет меня. Просто стоит в дверях, словно у него нет ничего важнее, чем быть здесь, когда он мне нужен. Вопреки всякой логике, глаза снова начинает жечь, а челюсть напряженно двигается, пока я пытаюсь удержать внутри водоворот чувств.

Никто никогда не был так добр ко мне, как Тристан Принц.

Я так сильно его люблю.

О боже. Конечно люблю. Осознание кажется правильным, словно эта часть меня терпеливо ждала, когда я ее откопаю. По позвоночнику бегут мурашки, а по щекам – слезы.

— Ты в порядке?

— Ты не злишься на меня за то, что я тебе отказала, — хрипло произношу я.

Он склоняет голову.

— Кажется, я вообще не умею на тебя злиться. У меня в ДНК такого нет.

Его глаза теплые, и они притягивают меня вверх по ступенькам на онемевших ногах, прямо к его груди, куда ложатся мои ладони.

— Кэти, — он обхватывает мою щеку широкой ладонью. — Ты плачешь.

— Нет.

Большой палец скользит по моей скуле.

— Вот ты так говоришь, но улики против тебя неопровержимы, — последние слова он произносит мягко, стирая влагу с моей щеки, а я изо всех сил пытаюсь проморгаться.

— Я поняла, чем мне предназначено заниматься, Тристан.

— Да? — его глаза загораются так, будто эта моя личная победа принадлежит и ему. Сердце разрастается в груди.

Я киваю.

— Я буду учить женщин самообороне.

— Еще бы, блять, будешь, — его улыбка становится кривоватой, у глаз собираются морщинки. — Наконец-то сможешь вымещать свою агрессию на ком-то еще.

Его поддразнивание вытягивает из меня улыбку сквозь слезы.