Ночные слезы вернулись, но больше не было никаких магазинчиков на углу и ночных звонков от Вив. А когда я просыпалась, чувствовала себя легче. На это потребовалось время, но все эти разговоры, погружения в прошлое и копание в нем – принесли результат. Я научилась подходить к проблемам активно, а не просто с оборонительной или эмоциональной точки зрения. Именно по ее совету я начала созваниваться с папой каждый день. Преодолевая неловкость, мы нашли новый ритм.

— Привет, Ада, — говорил он бывало. — Чем сегодня занималась?

Словно мне все еще двенадцать и я возвращаюсь из школы. Но я рассказывала ему обо всем и спрашивала в ответ, слушая, как он пересказывает те немногие дела, которыми на самом деле занимался в Хэмптонсе. Впервые я осознала, как сильно он одинок.

— Он тоже скорбит, — сказала как-то доктор Уиллис. — А чтобы заглянуть за эту боль, нужны усилия. И вот так, благодаря ежедневным десятиминутным телефонным разговорам, мы снова привыкли друг к другу.

Минна тоже не оставалась в стороне. У нее развилась странная мания боготворения доктора Уиллис, что проявлялось в большинстве наших текстовых переписок.

Минна: Когда я приеду в гости, я смогу с ней познакомиться?

Ада: Конечно. Наверное, я смогу взять тебя с собой на сеанс.

Минна: О боже мой! Я бы очень хотела.

Ада: А потом ты ОБЯЗАТЕЛЬНО пойдешь со мной в этот потрясающий крошечный музей, который я нашла.

Минна: Только об этом и говоришь. Искусство, искусство, искусство.

Ада: Нет. Я еще и об искусстве разговариваю.

Минна: Смешно. Слушай, я тут хотела показать тебе кое-что, что увидела сегодня. Не знаю, как ты к этому отнесешься, но тебе стоит это прочитать.

Она прислала мне фотографии разворота из «Art Weekly» на четырех страницах.

Неуловимый гений Гранта Вуда, — гласил заголовок. Вновь представляет «Hathaway» .

Прекрасный глянцевый снимок Гранта, прислонившегося к товарам внизу, в хранилищах – точнее говоря, в склепе. Сводчатый потолок уходил вдаль за его спиной, на заднем фоне смешивались товары всех видов. Пыльная ваза времен династии Мин стояла на ящике рядом с ним. Грант был одет в сшитый на заказ костюм, руки в карманах, он смотрел в камеру без улыбки. Во всем облике этого снимка сквозила сила, контроль и легкий налет отстраненности – точь-в-точь как когда-то мы говорили.

Я улыбнулась, глядя на него. Он выглядел так, будто отсчитывал секунды до окончания этого кошмара. Я живо представляла себе, как он велел фотографу поторопиться прямо перед тем, как был сделан этот кадр. Журнал никак не мог узнать о склепе. Грант наверняка сам предложил это место. Тепло разлилось по моей груди.

Но я споткнулась о первое же предложение.

«Я сижу в баре отеля W в ожидании неуловимого Гранта Вуда из "Хэтуэй". С тех пор как четыре года назад он занялся поста генерального директора, за ним закрепилась репутация человека, который принципиально не дает публичных интервью, предпочитая позволять аукционам и объемам продаж говорить за себя. И они говорят».

Значит, она была репортером. Я вспомнила блокнот и застонала, торопливо прочитывая статью до конца. Его ответы были четкими, краткими, с нужной долей юмора и самоиронии. Это был великолепный материал. Могла представить, как Марк пищит от восторга, читая его.

Там даже были вопросы о его происхождении, о детстве. Мои руки задрожали, когда я вчитывалась в строки. Как он мог это позволить?

— Вы выходец из среды искусства и культуры?

— Нет. Это увлекло меня уже в подростковом возрасте.

Два последних вопроса заставили меня замереть, и мне пришлось сесть, приближая изображение на телефоне, чтобы впитать каждое слово.

— Вы приняли дела после самого Артура Хэтуэя, став первым генеральным директором не из старой ветви семьи Хэтуэй. Было ли это пугающим для вас?

— Нет. Артур был прекрасным наставником, и я испытываю к нему лишь глубочайшее уважение. Так что когда он предложил мне бразды правления, а совет директоров согласился, я полностью доверился их выбору.

— Ходят слухи, что младшая представительница семьи Хэтуэй, Ада, недавно проходила стажировку в вашем офисе. Оправдала ли она фамилию семьи?

— Это правда, что она прошла отбор на позицию стажера в исполнительном аппарате. У Ады диплом по истории искусств, она невероятно трудолюбива, проявляет инициативу и дисциплину. Ее достижения идут на пользу и ей самой, и организации.

Я? Его спрашивали обо мне?

И он рассыпался в похвалах в мой адрес. Даже когда он думал, что я использовала его, делая все ради своего трастового фонда, он говорил такое. Он не мог не знать, что это опубликуют и разошлют всем небожителям арт-мирка Нью-Йорка, не говоря уже о всей стране.

Он, по сути, выложил им на суд мое резюме.

Было глупо придавать этому столько значения, но в сочетании с тем смс, что он мне прислал... я знала, что у него есть чувства. Я чувствовала эту заботу, видела ее в его глазах при нашей последней встрече.