Книга, которую мне прислали, лежала у меня на коленях. Я прочитал ее от корки до корки дважды. Сначала – с презрительным пренебрежением. У меня не было ни малейших сомнений: это полная чушь. Творение того, кто стремится лишь продать побольше экземпляров и заставить разочарованных миллениалов почувствовать себя лучше. Эмоциональная схема быстрого обогащения.

Пока я не прочел пару глав, и она... перестала казаться бредом. Слова начали обретать смысл. Было по меньшей мере пара моментов, когда я сидел дома, испытывая то самое озарение, словно внезапно начал понимать части самого себя.

Но больше всего эта книга дала мне понять: нужно протянуть руку и взять то, чего ты хочешь. Мир никогда ничего тебе не преподнесет. Я всегда – всегда знал это, и тем не менее каким-то образом начисто забыл об этом с Адой.

Потому что я хотел ее в своей жизни. Теперь я знал это наверняка, попытавшись прожить без нее. Я хотел попытаться, вложиться в отношения с ней. Но больше всего я боялся, что никогда не узнаю счастья, если она не будет наполнять мои дни. Если я и понял хоть что-то за эти одинокие недели, так это то, что я по уши влюблен в нее.

И это было до жути пугающе.

Я всегда считал, что все, о чем заботятся влиятельные мужчины, – это изъян, слабость. То, что так или иначе часто используется против них: средствами массовой информации, соперниками, самими близкими людьми, если отношения портятся. Я поклялся себе никогда не совершать эту ошибку, никогда не позволять себе заботиться о другом человеке подобным образом.

Но глядя на сверкающее Средиземное море при снижении самолета, зная, что где-то внизу находится Ада, я понял, что это вовсе не было осознанным решением. И что однажды найдя такого человека, ты чертовски позаботишься о том, чтобы никогда его не отпускать.



Поездка из аэропорта Марселя до маленького городка Люберон заняла всего час. Обнаруженная мной клиника определенно принадлежала ей – уединенный ретрит под управлением американского терапевта, на сайте которого красовались оливковые рощи, уроки искусства и извилистые французские улочки, вымощенные булыжником.

«Место для размышлений и роста», — гласил сайт. Главным терапевтом была некая доктор Лидия Уиллис, и одновременно они принимали всего десять человек.

У меня было предчувствие, что меня могут развернуть прямо у порога, но я должен был попытаться.

Такси подъехало к большому французскому особняку, под колесами зашуршал гравий. Солнце светило вовсю – я прилетел из слегка влажного весеннего Нью-Йорка прямо в тепло южной Франции. Стоял май, и это чувствовалось во всем.

— Мерси, — сказал я водителю и протянул ему сто евро. У него были инструкции припарковаться в конце улицы с моим багажом и вернуться по моему звонку. Я понятия не имел, как меня примут и сколько я смогу пробыть здесь.

Когда я позвонил в дверь, ее открыла высокая женщина с убранными назад волосами. На ее платье был надет фартук, а в волосах серебрилась седина.

— Bonjour! Qui êtes-vous?

— Bonjour madame. Меня зовут Грант. Боюсь, мой французский на этом заканчивается.

— Ну тогда, — ответила она на безупречном английском. — Я доктор Уиллис. Я управляю этим заведением. Вы сказали, Грант?

— Да. Грант Вуд.

— Хорошо. Я все гадала, объявишься ли ты.

Я моргнул, глядя на нее.

— Простите?

— Ты приехал навестить Аду?

— Да. Если она захочет меня видеть.

— Думаю, захочет, — улыбнулась доктор Уиллис. — Но если она скажет тебе убираться – ты убираешься, договорились? Никаких домогательств к моим пациентам.

— Разумеется. Я бы никогда...

— Она сзади. Ты найдешь ее в саду.

— Хорошо. Спасибо.

Она с досадой покачала головой и указала на гравийную дорожку, змейкой огибающую здание. Она наполовину заросла лавандой и кустарником, сквозь зелень пробивались высокие весенние цветы. Где-то высоко и чисто пела птица. Скинув пиджак от костюма, я закатал рукава. День выдался прекрасным.

Я прекрасно понимал, почему Ада выбрала именно это место.

Я все гадала, объявишься ли ты.

Значит, они обсуждали меня? Надежда распустилась в моей груди цветком. Сад представлял собой буйство зелени и цветов, а в самом дальнем его конце стояла Ада.

На ней было белое льняное платье, щеки горели румянцем, и она смеялась, разговаривая по телефону. Я замер как вкопанный, наблюдая за ней издалека. Вся сила ее отсутствия обрушилась на меня сокрушительным ударом; я скучал по ней гораздо сильнее, чем позволял себе признаться.

Она снова засмеялась и что-то сказала, находясь слишком далеко, чтобы я мог расслышать слова. С легкой улыбкой она сбросила вызов.

Я шагнул вперед.

— Привет, красотка.

Она подняла глаза, на ее лице отразился шок.

— Грант?

— Да.

— Ты здесь, — повторила она.

— Да, — сказал я. — Я хотел тебя увидеть.