Она оглянулась вокруг, словно проверяя, все ли еще находится в Провансе, в этом маленьком городке, а затем снова посмотрела на меня. Ее взгляд скользнул по моему лицу, рубашке, телу.

— Хочешь присесть? — наконец произнесла она, указывая на скамейку рядом с собой.

— Да, хочу.

Мы сели рядом, но на таком расстоянии, что наши тела совершенно не соприкасались. Желание обнять ее было настолько сильным, что мне пришлось переплести пальцы на коленях, чтобы удержаться и не протянуть к ней руки.

— Ты отлично выглядишь, — сказал я, и это была чистая правда. Весеннее солнце наградило ее веснушками и легким загаром, волосы вились и распускались по спине. Мне до боли хотелось прикоснуться к ней, сцепить руки в замок, прижать ее к себе так, чтобы чувствовать ее губы на своей шеи.

— Спасибо. — Ада прикусила губу. — Грант, почему ты здесь? Все в порядке?

Весенний воздух был прекрасен, но вдруг показался чересчур жарким. Я дернул воротник рубашки.

— Я прочитал о тебе в журнале. Никто из нас не знал, где ты, но в одном из них была фотография. Ты – в Сен-Тропе.

— Ох. Какой-то турист, должно быть, заснял меня, — вздохнула она.

— На секунду я подумал, что ты приехал сюда веселиться.

Она снова вздохнула.

— Днем я ездила в Антиб – в музей Пикассо. А пообедать мы заехали в Сен-Тропе.

— Я и не сомневаюсь – и тогда не сомневался. Это было первое, что пришло мне в голову, но та Ада, которую я успел узнать, приехала бы сюда вовсе не за этим. Однако любопытство не давало мне покоя. Мне нужно было знать, чем ты занимаешься, следить за твоими приключениями со стороны. Твой отец сказал, что ты здесь. Он вовсе не собирался тебя выдавать, но я позвонил ему, чтобы сказать: я хочу предложить тебе постоянную должность в фирме.

— Правда?

— Да. Потому что ты этого заслуживаешь и справишься блестяще. И тогда он рассказал мне, как тебя найти.

— Грант, я...

Я пресек на корню любые ее попытки отказаться.

— Я был идиотом. Во многих смыслах, Ада. Я... о, я совершил столько ошибок с самого первого дня, как ты начала работать в «Hathaway» . — ее губы слегка приоткрылись от удивления. — И главное – с тех пор как мы расстались, не было ни единого дня, чтобы я не думал о тебе.

Ее рот чуть приоткрылся, но она не смогла вымолвить ни слова. Я потянулся к ее руке и продолжил:

— Боюсь, в нашу последнюю встречу я сказал совсем не то. Я не... я считал себя сильным, раз не поддавался чувствам, которые испытывал к тебе. Даже не позволяя нам дать шанс тому, чтобы между нами действительно что-то возникло. Но теперь я понял: это вовсе не сила. Это самая настоящая трусость, ты была абсолютно права. И больше страх не заставит меня замолчать.

Ее глаза блестели, и она подалась ближе – так близко, что я отчетливо уловил легкий аромат солнцезащитного крема, лаванды и самой Ады. Надежда обожгла грудь острой, невыносимой болью.

— Пожалуйста... пожалуйста, сможешь ли ты простить меня?

— Я уже, — прошептала она. — Ты прощен.

Облегчение накатило волной.

— Это хорошо, — выдохнул я. — Спасибо.

— Но? — спросила она, и знакомый изгиб ее брови пронзил мое сердце без промаха. — Что ты чувствуешь ко мне?

Я перевел взгляд на ее руки – маленькие, гладкие, лежавшие в моих ладонях. Под одним из ногтей виднелся крошечный мазок краски.

— Я оттолкнул тебя в Нью-Йорке из-за страха. И вовсе не потому, что ты была мне безразлична. Напротив, Ада. Безумно, до безумия сильно. И я боюсь, что своими поступками заставил тебя затаить на меня обиду.

Я услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Грант, — прошептала она. — Я заботилась о тебе задолго до того усыпальницы.

Мои глаза в шоке метнулись к ней. Она не шутит? Но улыбка на ее лице заставила мое сердце пропустить удар.

— Я просто не осознавала этого целую вечность. Как и ты, я боялась поверить, что то, что между нами, может быть реальным. Ведь настоящее легко потерять. — она подняла руки и обвила ими мою шею, ее голубые глаза неотрывно смотрели в мои. Мне пришлось сглотнуть, в горле пересохло. — Но с меня тоже хватит страха.

Улыбка на ее лице отразила мою.

— Как насчет того, чтобы быть смелыми вместе?

Ада подалась вперед – так близко, что я почувствовал, как ее губы касаются моих, когда она ответила.

— Давай.

Ее поцелуй был возвращением домой – теплотой и нежностью, по которым я скучал с нашей последней совместной ночи. Как я вообще мог целовать ее раньше и не осознать сразу, какой это дар? Я бы ни за что не выжил без этого. Каким же дураком я был, думая иначе.

— Ты сокровище, — пробормотал я, и она рассмеялась. Она прижалась ко мне так тесно, что я чувствовал биение ее сердца, но мне хотелось притянуть ее еще ближе, сплестись воедино, чтобы не осталось простратнства между нами.

— Я согласна, — улыбнулась она, — если пообещаешь, что побудешь здесь со мной еще несколько дней, прежде чем лететь обратно в Нью-Йорк.

— О детка, я уже написал Адаму. На ближайшую неделю он за главного.

Ее радостный стон-писк прижавшись ко мне был сладостнейшей музыкой в мире.