Включив фоном старые серии «Офиса», я принялась шарить по кухонным шкафчикам в поисках замусоленной кулинарной книги, которую когда-то обожала мама. Я стащила ее из кухни нашей семейной квартиры на втором курсе колледжа, надеясь, что ни Макс, ни папа ничего не заметят. Никто и не заметил.

Сорок минут спустя кухню наполнил аромат домашних печений с шоколадом и макадамией. Я упаковала их в небольшой стеклянный контейнер, натянула свой самый теплый, пушистый пуховик и вышла на улицу.

У консьержа его фамилия значилась как Вуд, этаж 32-й. Я одарила вахтера своей самой лучезарной улыбкой, слегка похлопав ресницами, и продемонстрировала свежеиспеченное печенье.

— Грант заболел, — сказала я. — Я хочу сделать ему сюрприз. Вы не проводите меня на его этаж?

Пожилой мужчина за стойкой принюхался.

— Пахнет потрясающе. Конечно. Не думаю, что мистер Вуд огорчится, увидев вас.

Я улыбнулась в ответ и направилась к лифтам, раздумывая над его словами. Это был комплимент в мой адрес? Или просто потому, что он регулярно приводил в квартиру столько женщин, что для консьержей пускать их наверх стало обычным делом?

Тряхнув головой, я сосредоточилась на том, что собираюсь сказать. Внутри все сжалось от нервов. Дома этот план казался таким надежным и веселым. Но в окружении стали и стекла этого чужого, ультрасовременного лифта все выглядело глупо. Это было больше похоже на глупую девчонку, какой он меня считал, а не зрелой женщиной, какой, я была уверена, он хотел меня видеть. Страх быть отвергнутой грыз изнутри.

Его дверь оказалась единственной в коридоре, открывшейся передо мной. «Вуд». Даже имя «Грант» не было указано – словно потребность сохранять внушительность и анонимность была для него настолько важна, что распространялась даже на входную дверь.

Я сглотнула. Не будь трусихой, Ада. В конце концов, я и так слишком долго пряталась от жизни и чувств.

Я нажала на звонок.

Последовавшее долгое, томительное ожидание показалось вечностью. Наконец дверь распахнулась.

— Ада? — Грант был одет в темно-синие брюки и серую футболку, обнажавшую руки. Его густые волосы не были зачесаны назад или уложены, а мило вились у висков. В его домашнем виде, в этом расслабленном образе вечно подтянутого по струнке генерального директора была такая интимность, что я почувствовала, как щеки заливает краска. Я даже не помнила, когда в последний раз краснела – и уж точно не из-за мужчины, одетого по всем правилам, просто потому что на нем была повседневная одежда.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, заметив, что я молчу. Во рту пересохло.

— Я слышала, ты заболел.

— Так и есть.

И это было очевидно. Голос звучал гораздо глубже обычного. Судя по слабому румянцу на щеках, у него вполне мог быть жар. Меня захлестнуло чувство вины. Значит, он все-таки не избегал меня.

— Я кое-что испекла, чтобы пожелать тебе выздоровления, — улыбнулась я, изо всех сил стараясь придать голосу беззаботный тон.

— Ты приехала сюда, чтобы принести мне печенье?

— Да. К тому же я живу всего в двух шагах отсюда, как ты знаешь.

— Верно. Что ж, проходи. Я не... — он провел рукой по волосам, явно смутившись. Благодаря футболке были видны его крепкие, мускулистые и светлые руки. Я всегда знала на интеллектуальном уровне, что под сшитыми на заказ костюмами скрывается отличное телосложение, но видеть его вот так оказалось совсем другим делом. От этого вида мне до боли захотелось вновь почувствовать, как эти руки обнимают меня.

— Кухня как раз здесь, если хочешь оставить их, — голос Гранта звучал болезненно. Судя по коробке с салфетками на гранитном столе, у него определенно был грипп.

— Прости, что ввалилась вот так, — я посмотрела на печенье, избегая его взгляда. — Надеюсь, оно тебе понравится.

— Уверен, что так. Спасибо. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного.

— Наверное, потому что ты так редко болеешь, — я слабо улыбнулась, испытывая облегчение от того, что он подыгрывает мне.

Грант улыбнулся в ответ.

— Наверное, поэтому, да. Тяжело быть настолько идеальным.

— Разумеется, я могу посочувствовать, — бросила я и заглянула через широкую арку в гостиную. Вид из панорамных окон подтверждал то, о чем он когда-то рассказывал, и я прошла мимо него внутрь.

— Ты говорил, что у тебя такой же вид. Это потрясающе.

— Ты помнишь?

— Конечно. Знаешь ли, пьяной в хлам я не была.

— Нет. Полагаю, что нет.

Перед нами открывался вид на Центральный парк, слегка припорошенный снегом в лучах полуденного солнца, несмотря на то, что на дворе стоял конец февраля. Его окна тяготели к стилю ар-деко куда сильнее моих – сплошные чистые линии и ровные поверхности. Я провела рукой по гладкой коже одного из больших диванов и огляделась. Наверху был второй этаж – скорее альков, хотя и огромный. Отсюда было видно край постельного белья.

Должно быть, его спальня.