Эта стажировка была мне нужна, чтобы получить трастовый фонд. И мне она нравилась слишком сильно, чтобы ставить все под удар – особенно ради человека, который только что дал понять, что не интересуется ничем, кроме физической стороны вопроса. Впрочем, как и я, напомнила я себе. Если впутать сюда сердце, все неизбежно станет сложнее, а рисковать и снова чувствовать боль я не собиралась.

После обеда я отправила Минне короткое сообщение со смайликом в солнцезащитных очках.

Ада: Если бы я держала дистанцию еще холоднее, то превратилась бы в ледышку.

Минна: Черт, снежная королева. Охлади его так, чтобы он начал жаждать твоего тепла.

Ада: Вау. Знаешь, из тебя получился бы отличный автор эротики.

Минна: Ой, брось. Будто я уже не пишу.

Я рассмеялась и вернулась к текущим задачам – разработке макета и маркетингового плана для предстоящего благотворительного аукциона. «Hathaway» проводила его каждый год, и этот бал по праву считался главным событием нашего календарного года.

Без Гранта, вокруг которого крутился весь мой распорядок, дни полетели быстрее, чем я ожидала. «Hathaway» напоминала оживленный перекресток: товары прибывали и уходили ежедневно, и всем заправлял руководящий состав. Казалось, с каждым днем я все глубже погружаюсь в коммерческую изнанку искусства – в вещи, о которых раньше даже не задумывалась.

— Мне нужно бежать на обед с сестрой, — бросила Линда, когда мы столкнулись у лифтов. — Это только что пришло для мистера Вуда. Не могла бы ты закинуть документы к нему на стол?

— Конечно, — я взяла у нее папки, удивившись их легкости. Обложка была абсолютно чистой – ни имен, ни логотипов.

Без Гранта его кабинет казался огромным; книги выглядели запыленными и заброшенными, хотя с тех пор, как их владелец видел их в последний раз, прошло всего три дня. Наверное, они тоже остро чувствовали его отсутствие.

Я-то точно чувствовала.

Свой стол он оставил в идеальном порядке. Ни одна ручка или папка не лежали наперекосяк. Никаких личных вещей. Ни портрета семьи, ни старого диплома.

Я бросила папки на стол, но в этот момент что-то выскользнуло оттуда и упорхнуло на пол. Фотография, слегка пожелтевшая по краям.

Карточная бумага приятно зашуршала в пальцах. На меня смотрел мальчишка с ореховыми глазами, прищуренными от подозрения. Густые, непослушные волосы падали на лоб и вились у ушей. На заднем фоне виднелась большая ферма со старым ржавым грузовиком. Несмотря на ясное небо и солнце, веснушчатый мальчик выглядел совсем не счастливым. Он был очень худым, ссутулившись так, будто уже усвоил: чтобы пережить удары судьбы, лучше всего закрыться от всего мира.

Я перевернула снимок. Четким черным почерком кто-то вывел имя и дату: Грэм Вудхаус, одиннадцать лет, приемная семья Элтонов.

Дрожащими руками я открыла папку и увидела в самом верху шапку архивов социальной службы Нью-Йорка. Я аккуратно вернула фото на место, захлопнула папку и отступила от стола, словно Грант мог появиться и застать меня врасплох. Впрочем, кто знает – он не производил впечатление человека, способного установить камеры в собственном офисе, но всякое бывает.

Кто знает. Грант Вуд, он же Грэм Вудхаус. Приемные семьи. Никакой семьи, как он говорил. Никакого университета. Все, что я знала о нем, перевернулось с ног на голову под грузом этой внезапно открывшейся информации.

Его нежелание делиться личным, тяга к порядку и правилам. Внезапное появление рядом с моим отцом в двадцать четыре года – уже состоявшимся миллионером, сделавшим себя с нуля.

Неужели он копался в своем прошлом? Зачем ему понадобилось это искать? Любопытство не давало мне покоя, ведь все ответы были прямо здесь, в этой папке, на расстоянии вытянутой руки.

Но мало того, что он возненавидел бы меня, узнай он об этом, – я знала, что он просто закроется от меня еще сильнее. Я не могла так поступить с Грантом. Поэтому я положила информацию на место и осторожно закрыла за собой дверь его кабинета.

Я не призналась Минне – и едва ли даже самой себе, – но тем же вечером погуглила имя Грэма Вудхауса и пролистала почти восемь страниц результатов. Однако ничего общего с тем Грантом, которого я знала, там не обнаружилось.

В ночь на пятницу я почти не сомкнула глаз, зная, что он вернется из командировки и появится в офисе. Ровно в восемь утра он, стоя перед нами в своем безупречно сшитом костюме, зачитает отчет о том, чего они с Адамом добились.

Минна пришла с суши и заявила, что нам срочно нужно подобрать наряд, который заставит его пожалеть о своем решении. С тех пор как я устроилась на стажировку, она стала гораздо охотнее проводить со мной время, и я прекрасно понимала почему: я наконец-то завязала с вечеринками и перестала общаться со старыми тусовщиками, особенно с Вивьен Херст.

Одно уходило на задний план, другое возвращалось. Впрочем, общество Минны нравилось мне куда больше.

— Выбирай темно-синее платье. Он от него с ума сойдет, — сказала Минна.