Я сплю. Наверное, я попала в альтернативную реальность. Я зажмуриваюсь.

— Я купил ее в интернете. Что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, сплю ли я.

Он издает лающий смех, затем кровать скрипит, когда он встает.

— Я принесу тебе еду, — Дасти лает, и его когти царапают паркет, когда он следует за Эйденом.

Когда он протягивает мне миску, я замираю.

— Аррос кальдо? — я вдыхаю глубоко успокаивающий аромат лучшей еды для больных, когда-либо изобретенной. Я готовлю его для Лео, когда у него простуда, по рецепту, который его мама записала для нас много лет назад.

Он проводит рукой по волосам, выглядя смущенным.

— Я спросил у Лео, что ты любишь. У нас уже были ингредиенты.

Мой нос теплеет. Я не знаю, что сказать.

— Я позволю тебе есть это в моей кровати, — четко говорит он. — Но только если ты будешь очень осторожна.

— Конечно, — я не могу сдержать улыбку. — Дасти можно с нами?

Он прищуривается, будто знает, что я дразню его. Я видела Дасти на кровати до этого, как видела каждый раз, когда Эйден дает ему лишнюю порцию ласки или кусочек еды. Я застала его в воскресенье утром за тем, как он выговаривал Дасти за его плохие навыки приносить мяч.

Я невинно хлопаю ресницами.

— Какой вред может нанести кровати немного собачьей шерсти и еды?

Он фыркает и наклоняется, чтобы почесать Дасти.

— Много. Но раз ты такая жалкая, я позволю. Иди сюда, мальчик. Залезай, — последнее относится к собаке, которая смотрит на Эйдена так, будто он подвесил луну.

Эйден устраивается на подушках рядом со мной, и я поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. Я чувствую слабость и ужас, и мне не особо хочется есть, но мое тело говорит, что нужно.

Я смотрю в миску. Еда оформлена не так, как делают кейтеринговые службы – с маленькими завитками, съедобными цветами и стружкой трав.

— Ты это сделал? — мой голос звучит хрипло. Он приготовил мне еду. Когда у него есть целый штат поваров. Он написал Лео за рецептом, что значит, что мой телефон, наверное, полон сообщений от кузена с требованием объяснить, что происходит.

— Наверное, не очень вкусно, — он берет свою книгу.

Я проглатываю комок в горле и делаю глоток.

— Вкусно, — блюдо острое и чесночное, как я люблю, с лаймом сверху. — Очень вкусно.

— Не начинай быть доброй ради меня, — говорит он и переворачивает страницу.

Я ем, и когда заканчиваю, он протягивает руку за миской.

— Лучше?

Я прислоняюсь к стене из подушек, которую он создал.

— Такое чувство, будто меня сбила машина, — я зарываюсь глубже в подушки. — Где ты научился готовить?

Он закрывает книгу и проводит пальцем по названию.

— Я часто готовил для близнецов, когда они были младше.

— У вас не было персонала?

— Был, — медленно говорит он. — Но после того, как мама ушла, я не хотел, чтобы их воспитывали няни. Ты, наверное, не замечала, но по выходным в колледже меня не было.

— Замечала, — тихо говорю я.

Его взгляд дергается вверх.

— Ты замечала?

— Я всегда замечала тебя, — с сожалением говорю я. — Я искала тебя на вечеринках.

— Хм, — я вижу, как он борется с улыбкой, прежде чем говорит: — Я готовил им ужасную еду, пока не научился. Они в основном ели. Сиенна много жаловалась. Уайту было все равно. Он был рядом только год, прежде чем мама вернулась и забрала его, и он начал играть за юношескую сборную Премьер-лиги до 17 лет. Но Сиенна... — он улыбается и качает головой. — Она требовала всякого. В основном ей нужно было общество. Я не возражал. Пока это означало, что она делает уроки и не смотрит телевизор слишком много, я был счастлив, — он запрокидывает голову. — Я бы умер за своих братьев и сестру, — говорит он. — Но особенно за нее, — он бросает на меня взгляд. — Не говори ей этого. Она использует это против меня.

Я смеюсь. На груди лежит теплый груз. Пока я ходила на вечеринки, Эйден воспитывал своих братьев и сестер. Вот как он любит – тихо, непоколебимо.

— А где был твой отец во всем этом? — спрашиваю я.

Он вдыхает воздух.

— Прости. Я не должна...

— Все в порядке, — мягко говорит он, но голос грустный. — Папа стал другим после того, как мама ушла. Он всегда любил ра-работать, но он буквально жил на винокурне, — он медленно выдыхает. — Я проводил с ним время, а близнецы нет. Тристан нет. Это было несправедливо.

— Это было несправедливо и по отношению к тебе, — легко говорю я.

Его глаза встречаются с моими, изучая мое лицо.

— Что ты имеешь в виду?

— Это большая ноша. Ты был ребенком, Эйден. Ты заслуживал заниматься детскими вещами и ходить на студенческие вечеринки и... целоваться с девушками, — я взмахиваю рукой. — Напиваться. Страдать с похмелья.

Он ухмыляется.

— Целоваться с тобой, ты имеешь в виду.

Мое лицо горит.

— Нет. Я не это имела в виду.