Она просыпается через час, пока я просматриваю электронную почту. Презентация, над которой мы с Тристаном работаем для совета директоров, почти готова. Он считает, что если показать деду, что «Старое Королевство» может быть прибыльным, это может убедить его помочь нам вернуть бутылки.

— Я пропустила час кроссворда, — сонно говорит Эмори.

— Ты по нему скучаешь? — я смотрю на нее. Ее светлые волосы разметались по подушке, лицо расслаблено. На краях ее губ веснушки. Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не потянуться к ней и не прижать их к ним.

— Мне нравится проводить с тобой время по утрам. К тому же, как мне поддерживать свою победную серию?

— Я сделаю тебе поблажку. Только в этот раз. Потому что ты выглядишь смертельно.

Она фыркает от смеха, губы изгибаются. Каждый раз, когда я заставляю ее смеяться, у меня в груди становится легче, будто я сделал что-то правильное за день. Я тоже улыбаюсь, потому что притворяться, что я ненавижу ее, стало нашей внутренней шуткой.

— Но сегодня мы можем пройтись по нашим вопросам для знакомства. Твоя очередь.

Она зевает.

— Это обязательно? Мне кажется, ты мне уже достаточно нравишься.

Я замираю, сердце колотится в груди.

— Что значит «достаточно»?

Ее глаза щурятся.

— Эйден. Будь серьезен. Ты спас меня под дождем. Ты нес меня на пляж в тот вечер. Ты играешь со мной в игры. Ты, типа, невероятно, до раздражения честный и заботливый, — она кривится. — Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, Эм, — мой голос хриплый. Я не знал, что она видит меня таким. При всей своей колкости, Эмори сладкая, когда хочет. Ты намного больше, чем Наследник. Она имела это в виду. Она действительно имела это в виду, и это ощущается так, будто часть меня встает на место и успокаивается.

— Ты просто любишь меня, потому что я сейчас добрая, — ворчливо говорит она.

Я не могу сдержать ухмылку.

— Это бывает так редко, — я провожу рукой по ее волосам. — Если бы ты не выглядела, как смерть, я бы снял видео. Что-то, чтобы запомнить это. Единственный раз, когда моя жена не рычала на меня.

Ее лицо морщится в хмуром взгляде.

— Не дело.

— Но рычание довольно милое.

Она толкает меня в бедро.

— Придется постараться сильнее, если хочешь выгнать меня из этой кровати, — дразню я.

Она вздыхает.

— Ненавижу болеть.

— Конечно, ненавидишь.

— Что это значит?

— Просто женщина, которая настаивает, что никогда не плачет, ненавидела бы болеть. Это логично.

Она наклоняет голову, пока я провожу большим пальцем по ее шее.

— Я не плачу. И болеть – отстой.

— Почему?

Она молчит минуту, а я продолжаю перебирать ее шелковые волосы, поражаясь тому, как каждая прядь ловит свет.

— Ты... — она сглатывает. — Ты когда-нибудь чувствуешь, что если опустишь стены, то уже никогда не сможешь их отстроить? Что если позволишь себе быть слабой хотя бы на день, то забудешь, как быть сильным? — ее слова запинаются и тихи.

У меня в груди боль.

— Да. Я знаю это чувство. Я всю жизнь притворялся, — я провожу большим пальцем по впадине между ее бровей. — Но я скажу тебе секрет, Эмори.

— Хорошо, — шепчет она.

— Ты нравишься мне так же сильно, когда ты злишься на меня, но ты можешь быть мягкой со мной. Я никогда не буду тебя осуждать. И эти стены? Ты нравишься мне без них так же сильно.

Возможно, даже больше.

Или, возможно, мне просто нравится быть тем мужчиной, который может их разрушить.

— Хм, — она сонно улыбается. — Видишь? Я рада, что не пропустила это, — она зарывается глубже в кровать, и через несколько мгновений говорит: — Эйден, ты останешься?

Что-то сладкое и щемящее расцветает за ребрами.

— Конечно, — говорю я ей.



Я уже дописываю сообщение Тристану о прогнозах для будущих винтажей, когда Эмори снова просыпается.

— Мне плохо, — слабо говорит она. — Тебе, наверное, стоит уйти, — она выглядит раскрасневшейся и потной.

В ответ я прижимаю тыльную сторону ладони к ее лбу.

— Ты горячее, чем раньше. Я найду тебе лекарство.

— Я не хочу, чтобы ты заразился, Эйден.

— У меня очень сильный иммунитет, — и, если честно, она действительно выглядит, как смерть, и я волнуюсь.

Я убираю волосы с ее лица, затем достаю телефон из кармана. Андреас кажется тем, к кому она обратилась бы за помощью вместо Бенедикта.

Эйден: Что она ест, когда болеет?

Андреас: Она больна?

Андреас: Она буквально никогда не болеет.

Я хмурюсь на телефон. Так не бывает. Люди болеют все время.

— Кто заботится о тебе, когда ты болеешь? — спрашиваю я ее.

— Мм? — она шевелится на кровати и жмется ко мне.

— Эмори, — повторяю я. — Кто заботится о тебе, когда ты болеешь?

— Я забочусь о себе сама, — говорит она, зарываясь головой в подушку.