Я промокаю за считанные минуты. Небо зловеще темнеет. Должно быть, это один из тех ливней, которыми славится Хартс-Хилл. Черт. Температура падает, и я дрожу, начиная бежать трусцой по тропинке обратно к дому Эйдена. До дома пешком как минимум двадцать минут, а мои кожаные ботинки уже начинают промокать.

Газовые фонари вокруг поместья начинают зажигаться. Дождь усиливается. Я едва вижу тропинку перед собой, и мое плечо горит почти так же сильно, как легкие. Моя трусца переходит в полноценный спринт, будто это поможет мне остаться сухой.

Я поскальзываюсь с ужасным вскриком, который проглатывает дождь. Выравниваюсь, и затем слышу свое имя.

Эйден.

ГЛАВА 22Эмори

ГЛАВА 22Эмори

Я моргаю, глядя на Эйдена сквозь завесу дождя. Его волосы прилипли к голове. Если уж на то пошло, дождь творит с его теплом фантастические вещи. Представляю, что выгляжу, как мокрая крыса, а он – как модель. Его ресницы темные и влажные, скулы резко очерчены. Глаза все еще блестят золотом и зеленью, даже в промытой дождем темноте.

— Я вышел искать тебя, — говорит он поверх барабанящего вокруг дождя. Он поднимает настоящий фонарь. — Может отключиться электричество.

Я обхватываю себя руками и киваю. Он пошел искать меня. Как раз когда я решила ненавидеть его вечно. Он начинает снимать пальто, и прежде чем я успеваю возразить, он набрасывает его мне на плечи.

— Блять, ты дрожишь, — бормочет он, натягивая рукава. — Руки. Давай.

Я должна спорить, но мне слишком холодно. Мои зубы стучат, пока я просовываю руки в огромные рукава.

— Это пальто для великанов? — спрашиваю я, пытаясь улыбнуться. Оно ощущается именно таковым. Восхитительно теплая шерсть, такая плотно набитая, что даже дождь не может ее пробить. Оно пахнет Эйденом и такое же горячее и твердое, как он.

— Пошутишь, когда мы вернемся домой, — кричит он, хватая меня за руку и поднимая фонарь.

Мы бежим через сад, Эйден тянет меня за собой, затем, когда я спотыкаюсь, подхватывает на руки и проносит последние ярды.

Меня должно раздражать это, но вместо этого, я прижимаюсь лицом к его мокрой груди и вдыхаю его запах, будто это наркотик. Он теплый, даже не смотря на дождь, и внутри меня отзывается его пульс.

— Я не легкая, — говорю я ему. — Можешь опустить меня.

Он фыркает в знак несогласия, прежде чем ногой толкает дверь.

— Ты ничего не весишь.

Затем мы внутри, и тепло его гостиной ощущается невыносимо прекрасным. Дасти танцует у наших ног, лает и прыгает на Эйдена, затем пытается прыгнуть на меня.

— Вниз, исчадие, — бормочет он, прежде чем опускается на колени на пол и позволяет Дасти облизать его лицо. — С ней все в порядке. Не прыгай на нее, — он скользит по мне взглядом. — Похоже, ты вот-вот упадешь, — говорит он, сканируя мое лицо, а затем дрожащие плечи. — Идем.

Я следую за ним в библиотеку, где в камине тлеют угли и на столе стоит тарелка, я щурюсь, картофель со сметаной и икрой.

— Ужин? — спрашиваю я.

Он кивает, стоя на коленях у камина и укладывая новые поленья на угли.

— Еда для души. Моя мама готовила их для вечеринок. Картофель по-капотовски. В детстве я воровал их и съедал сметану и икру сверху.

Я странно смотрю на него.

— Икра. В детстве.

Он пожимает одним плечом, все еще не глядя на меня.

— Я был странным, — он тянет за край рубашки, которая прилипла к его телу. Он явно принял душ после верховой езды, потому что на нем белая рубашка и брюки. Униформа Эйдена, как я привыкла это называть.

Я смотрю, как он возится с пуговицами рубашки, прежде чем осознание просачивается в меня.

— Что ты делаешь?

— Снимаю мокрую одежду. Холодно. Тебе стоило бы тоже подойти к огню.

Он снимает рубашку и набрасывает ее на диван. Мне открывается вид на спину, которую я перевязывала в прошлые выходные. Царапины теперь прекратились красные линии, и мой взгляд жадно скользит по простору обнаженной кожи. Пламя вспыхивает, когда он ворошит поленья, и внезапно он оказывается освещенным огнем, его кожа на спине, как бархат. Эти мышцы двигались под моими руками всего несколько часов назад. Он стонал мне в рот, дышал в мою шею.

О боже.

Я стягиваю с себя одежду, и он передает мне плед с дивана, старательно отводя взгляд. Садится на пол, пока я заворачиваюсь в золотисто-зеленый клетчатый шерстяной плед, кладет руки на колени и смотрит в огонь, будто тот знает ответы на то, что его мучает.

Я присоединяюсь к нему на полу, на безопасном расстоянии в шесть дюймов, не зная, что сказать. Не зная, что я чувствую.

Он оскорбил меня, но он пошел искать меня.

Он извинился.

Я ранила его.

— Эйден, я...

— Эмори, — говорит он одновременно со мной.

Мы неловко смеемся, затем он жестом предлагает мне говорить первой.

— Прости за то, что я сказала в саду, — говорю я.