— Она кое-что сказала.

Моя голова резко поворачивается к Сиенне, которая хмурится, затем приседает на корточки, поднимая листок бумаги с пола.

— Она сказала: «Скажи ему, что это действительно ощущается как самое естественное в мире».

У меня в животе все обрывается. Надежда проносится сквозь меня, как бензин в крови.

— Что?

Сиенна встает.

— Она сказала мне это до того, как отдала бумаги. Вот, — она передает мне сложенный лист. — Это было вместе с другими бумагами.

Я качнулся вперед, увидев на лицевой стороне размашистый почерк Эмори. Я открываю записку, пульс ускоряется.



Слова оседают во мне. Они обхватывают мои легкие, мчатся по венам, растекаются по крови, пока не достигают моего сердца. Я плачу, когда заканчиваю. Мои братья и сестра смотрят на меня со странными выражениями лиц, одновременно счастливыми, грустными и неуверенными.

Я передаю им записку, и они наклоняются, чтобы прочитать.

— Господи, Эйден, — моя сестра заканчивает первой. — Она любит тебя. По-настоящему любит, — ее подбородок дрожит.

Восторг следует за ее словами, а за ним – нервы. Эмори может не захотеть меня. Она может не простить меня. Я должен попытаться.

Я люблю ее.

Эмори стоит всего.

— Найди ее, — говорит Тристан. — Следуй плану. Ничего не меняется.

— Мы отвлечем их, — добавляет Уайт. — Теперь беги.

И я бегу.

ГЛАВА 64Эмори

ГЛАВА 64Эмори

Каким-то чудом я добираюсь до дома мамы невредимой. Она бросает на меня один взгляд и усаживает на диван. Глория приносит мне чай и звонит Лео, который приезжает через тридцать минут и забирается на диван рядом со мной.

Я смотрю в окно, кружка чая остывает между ладонями.

— Теперь идет дождь, — говорю я.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает Лео.

Я пожимаю одним плечом. Все внутри меня онемело.

— Нечего говорить. Я влюбилась в него, но иногда любви недостаточно. Мы развелись. Конец.

Я замечаю его гримасу краем глаза, затем прячу лицо в спинку дивана.

— Я думаю, он тоже любил тебя, Эм, — рука Лео сжимает мою ногу.

Я пытаюсь улыбнуться, но судя по его ужаснутому выражению, улыбка выходит кривой.

— Это не важно, Лео.

— Конечно, важно, — добавляет мама. — Не сдавайся из-за него.

Глория кивает.

— Он любит тебя. Вернись туда и поговори с ним.

Паника трепещет внутри меня при мысли о том, чтобы появиться в Краунхейвене. Глория бы так и сделала. Глория сильная. Я качаю головой.

— Я открылась. Больше, чем когда-либо с Харрисоном. Я показала Эйдену все свои уязвимые места, — мой голос срывается, и я сглатываю. Губы мамы сжаты. — Этого было недостаточно, — я снова смотрю на одеяло, обводя узоры на бархате. — Так лучше, — тихо говорю я. — Это бы не сработало.

— Я не согласен.

Моя голова дергается вверх.

— Папа?

Мой отец стоит в дверях, стряхивая дождь и снимая ботинки.

— Твоя мама пригласила меня.

— Мама, — стону я, а она тихо смеется.

— Я должна была. Нужно, чтобы вся семья была здесь для этого. Не каждый день твой ребенок находит любовь.

— Мама, в последний раз говорю тебе: он меня не любит.

— О, я думаю, он любит, — Голос Лео благоговейный. Мой взгляд скользит к нему. Он смотрит на что-то в телефоне. — Смотри.

— Лео, да ладно...

— Смотри, — он увеличивает громкость и передает мне телефон. Мои родители толпятся вокруг. Я не вижу многого, но затем вспышка света, и Эйден появляется в промокшей от дождя темноте. Начинаются крики. Вспышки камер, а затем он оказывается полностью освещен светом видеокамеры папарацци.

— Работает? — рычит он.

— Да, — говорит голос за кадром.

Появляется титр: «Наследник Принцев отказывается от состояния».

У меня в животе все обрывается.

— Это послание для моей жены, — говорит он, восхитительно темный и низкий. Его голос окутывает меня, как горячее одеяло. — Я найду тебя. Не убегай.

— Кто твоя жена?

Его губы приподнимаются.

— Эмори Хантер, — говорит он, его взгляд на мгновение смягчается, прежде чем он снова фокусируется. — Моей семье, — добавляет он, голос становится жестким. — Я отказываюсь от всего. Я закончил. Я выбираю ее. Эмори, превыше всего.

Я начинаю дрожать до того, как он заканчивает предложение.

— Она моя, и любой, кто вмешается или оскорбит ее, столкнется с моим гневом, — его голос в конце – всего лишь рокочущее предупреждение.

Лео выдыхает что-то, похожее на «господи».

Эйден поворачивается, шаги злые и решительные.

— Что она сделала, чтобы ты влюбился в нее? — кричит папарацци.

Эйден поворачивается, его глаза блестят, освещенные какой-то внутренней искрой.

— Ничего, — говорит он. — Все, что ей нужно было сделать – быть собой.