— Ты, — рычу я. — Моя, — я нависаю над ней. Она выгибается подо мной.

— Я не принадлежу ни одному мужчине, — резко говорит она.

Я провожу языком по изгибу ее челюсти.

— И мне это в тебе нравится. Но, может, ты поговоришь с руководством? Посмотришь, можно ли мне получить тебя в долгосрочную аренду?

Она мычит в горле и проводит ладонью по моей спине.

— На лодке очень одиноко, — говорит она. — Посмотрю, что можно сделать.

— Ведьма, — рычу я ей в ухо, прежде чем мой телефон издает звук, и я стону.

— Эйден, — предостерегающе говорит она. — Ты обещал ответить им.

Я целую ее в губы, прежде чем сажусь и открываю переписку с семьей.

— Они хотят знать, когда мы вернемся.

Эмори прислоняется к сиденью рядом со мной, подтягивая колени к груди и укладывая голову на край подушки.

— А что насчет твоего деда?

— Он вышел на связь. Говорит, хочет поговорить, — я бросаю телефон.

— Они семья, Эйден, — мягко говорит она.

— Я знаю, — я выдыхаю. — Я просто... управлять компанией никогда не было тем, чего я хотел.

Ее брови взлетают.

— Нет?

— Мне просто нравится делать виски. Это приближает меня к отцу, и меня привлекает, что это одновременно искусство и наука.

Эмори придвигается и кладет голову мне на плечо.

— Я думаю... — я делаю долгий, дрожащий вдох, внезапно чувствуя нервозность от того, что сейчас скажу ей это. — Я думаю, что хочу передать компанию Тристану.

Она поднимает голову, легкая улыбка трогает ее губы.

— Да?

— Да, — теперь, когда слова сказаны, волна облегчения заливает мое тело. — Я не хочу управлять компанией. Я хочу делать виски. Я хочу помогать своей семье. Но корпоративные интриги, переговоры, светские мероприятия – все это не для меня. А Тристан был бы в этом хорош. Он заслуживает шанса проявить себя.

— Мне это нравится, — говорит Эмори, прежде чем снова кладет голову мне на плечо. — Я думала, что мне бы понравилось строить что-то с тобой.

Мое сердце замирает.

— Что именно?

— Что, если виски «Принц-Хантер» вернется?

— Мне бы понравилось, — хрипло говорю я.

— Но что насчет расширения? Я не хочу, чтобы ты отказывался от своих мечтаний ради меня.

— Я думаю, пришло время признать, что расширение родилось не из правильных причин, — я чувствую, как она сглатывает. — Я была так сосредоточена на том, чтобы доказать всем, что мы имеем значение, на том, чтобы изменить их мнение обо мне, но теперь это кажется глупым.

— Помогать своей семье – не глупо, — я прижимаюсь щекой к ее голове, надеясь, что она чувствует, как я готов сделать для нее все, убить любого дракона, пойти на любую войну.

— Я знаю. Но ты заставляешь меня чувствовать, что я могу рискнуть. Что, возможно, если я позволю себе мечтать, все будет хорошо, даже если я потерплю неудачу.

Мое сердце сжимается.

— Конечно, будет, — хрипло говорю я. Это доверие ко мне – подарок. — Я позабочусь об этом.

— Я знаю, что позаботишься, Эйден. Мне это в тебе нравится.

Я переворачиваю ее на спину, сердце настолько полно, что готово разорваться.

— Ничто не сделает меня счастливее, чем строить что-то с тобой, — честно говорю я ей. Наши взгляды переплетаются.

— Я не хочу делать это полный день, — предупреждает она. — Я думаю, я хочу получить сертификат учителя. Или, возможно, вести более масштабную внешкольную программу. Но в остальное время я бы очень хотела работать с тобой.

Я целую ее в губы, чувствуя ее улыбку под собой.

— Бьюсь об заклад, наши предки никогда не думали, что увидят этот день, — шепчет она.

Я вспоминаю виски в саду, виски, разлитое для события, которое символизирует непреходящую надежду на будущее.

— Я думаю, они бы знали, что все должно было закончиться именно так.

Она обводит мой рот, глаза сверкают.

— Как именно?

— Любовью.

Ее дыхание сбивается.

— Я никогда не устану слышать, как ты это говоришь.

— Я никогда не устану это говорить, — я целую ее в шею. — Я люблю... — еще один поцелуй в изгиб челюсти. — Я люблю...

— Эйден, — жалуется она, поворачиваясь, чтобы поймать мои губы.

— Терпение, — говорю я ей, прежде чем завладеть ее ртом и сплести свой язык с ее. Я прерываю поцелуй, когда она задыхается. — Я люблю тебя.

ГЛАВА 68Эмори

ГЛАВА 68Эмори

Он действительно отращивает бороду. Проходит почти две недели, прежде чем она становится густой и роскошной, но утром двенадцатого дня он рассматривает свою челюсть в крошечном зеркале в нашей каюте и оценивает свое отражение.

Я смотрю на него, свернувшись на боку, счастье проникает в каждую клетку моего тела.

Мой.

Он мой.

— Что думаешь? — спрашивает он, не замечая, как я жадно слежу за ним из-под ресниц. — Оставить?

— Смотря, когда мы возвращаемся? Ты выглядишь, как человек-волк.

Его глаза сужаются в зеркале.