Ее пальцы прижимаются к моим губам, руки дрожат. Мои слова застревают во рту. Радость давит на ребра.

— Я первая, — шепчет она. — Я люблю тебя, — ее голос яростный. Ее глаза ищут мои, убеждаясь, что я понимаю. Эта боль превращается в острую агонию, окаймленную восторгом. — Мне нужно было сказать это первой, потому что ты заслуживаешь знать, что я люблю тебя без условий. Без оговорок. Я хотела сказать это первой, чтобы ты знал, что это дается свободно, без ожиданий.

Мое горло сжимается. Я знал, что она любит меня, но это. Это лучше, чем я представлял. Ее пальцы опускаются на мою челюсть, ее руки обхватывают мое лицо.

— С-скажи это снова, — слова грубые и вырваны из глубины. Я должен сказать что-то более красноречивое, но потребность услышать, как она произносит это, заставляет мои пальцы сжиматься в кулаки. — Скажи мне снова, что любишь меня, Эмори.

Ее глаза смягчаются.

— Я люблю тебя.

Я прижимаю ее к себе до того, как она заканчивает предложение, любовь к ней мчится, как зажженное пламя, сквозь меня, переписывая все те части меня, которые когда-либо сомневались, что я могу сделать кого-то счастливым.

— Я чувствую, что могу летать, — бормочу я в ее волосы.

Она отстраняется, ее губа дрожит. Теперь моя очередь сжимать ее челюсть, обхватывать ее щеку, касаться пульса, где он дрожит.

— Я люблю тебя, — мягко говорю я. — Я так сильно люблю тебя, Эм. Больше, чем когда-либо думал, что можно любить. Ты зажгла для меня искру, но ты также создала монстра, —я провожу большим пальцем по ее щеке, смакуя, как дыхание сбивается, как глаза выглядят, как глубокое сердце пламени, даже в темноте. — Теперь я горю только для тебя, милая. На секунду на вечеринке я думал, что потерял тебя. И я... — мой голос срывается, и я заставляю заикание замолчать усилием воли. Не сейчас. Не гребаное сейчас.

— Эйден, — выдыхает она.

Я прижимаюсь губами к изгибу ее челюсти. Она дрожит подо мной, и я обхватываю ее руками.

— Прости, что оставил тебя на растерзание. Больше никогда, обещаю.

— Ты развелся со мной, — говорит она, толкая меня в грудь. — Я все еще зла на это.

Я сжимаю руки и провожу губами по ее плечу, улыбаясь в ее мокрую кожу.

— Ты не читала бумаги, да?

— Нет, — признается она. — Я была слишком расстроена.

Я усмехаюсь, и она издает раздраженный звук.

— Я отдал тебе все, — говорю я, затем поднимаю голову, наблюдая, как замешательство играет на ее лице.

— Все?

Я собираю дождь с краев ее губ, всасываю большой палец в рот, потому что я жаден до нее и завидую воде, которой позволено касаться ее кожи.

— Это было частью моего плана, чтобы прижать деда к стенке. Ты пропустила изменения, которые я внес на полях документов о разводе. Если мы разводимся, ты получаешь все. Ну, все, от чего я не отказался, — ее резкий вдох заставляет меня ухмыльнуться. Я перехитрил ее. Я снова провожу большим пальцем по ее губам, внимательно следя за ее реакцией.

— Эйден, ты не должен был... — ее голос дрожит. Я чувствую это под своей рукой.

— Да, — еще одно мягкое прикосновение пальцев. — Должен. Я задумывал это как угрозу – если он вынудит тебя уйти, ты получишь акции, дом, всю мою собственность, — я не могу сдержать кривую улыбку. — И теперь это твое. Отличная игра, жена.

Она издает сдавленный звук.

— Мне следовало тебе доверять.

— Вероятно, — я прижимаюсь губами к уголку ее рта, затем к брови. — Но все обошлось.

— Но почти не обошлось, — говорит она дрожаще. — Я чуть все не разрушила.

— Никаких «но» теперь, моя любовь, — мой рот на ее виске.

Ее руки впиваются в мой пиджак, и молния пронзает мои вены. Это. Она поворачивается ко мне за утешением. Она моя. Моя рука собственнически ложится на ее поясницу.

— Красное, — бормочу я, сжимая ткань платья. — Что?

— Красное, — говорю я снова. — Для моей жены. Предназначенное для меня. Только, — я отстраняюсь, чтобы улыбнуться ей. — Она больше не моя жена.

Ее глаза на мгновение закрываются, но я не чувствую печали. Вместо этого, опускаясь на одно колено, я чувствую только радость, бьющую внутри меня, как электрическая буря, будто я могу выпрыгнуть из собственной кожи. Она сделала это.

— Открой глаза, милая.

Она открывает. Ее руки поднимаются ко рту.

— Ты выйдешь за меня, Эмори? Без срока годности?

Я сжимаю ее руку в своей, целуя внутреннюю сторону ладони, прежде чем сгибаю ее пальцы под своими.

— Да, — выдавливает она. — Да, конечно, я выйду.

Я вскакиваю и прижимаюсь губами к ее до того, как она успевает вздохнуть.

Она задыхается и хихикает, когда мы наконец отрываемся друг от друга.

— Эйден.

— Да? — я ухмыляюсь ей.

— Ты не заикался.

— Когда? — мои брови опускаются.

— Когда говорил мне, что любишь, — ее руки обвивают мою шею. Ее губы у моего уха, дыхание теплое, когда она шепчет: — Я скажу тебе секрет.

Я жду, пульс скачет.