— Это неправда, Эмори, — говорит он, его хватка и слова твердые и теплые. — Ты достаточно хороша. Ты особенная. Всегда была. Ты могла бы управлять бизнесом лучше любого из твоих братьев, но я никогда не хотел, чтобы ты отказывалась от целей, которые у тебя были в детстве, только чтобы угодить нам. Ты была такой мечтательной и милой в детстве. Я никогда не хотел, чтобы ты это потеряла. Я никогда не хотел, чтобы мир ожесточил тебя или, что хуже, заставил тебя чувствовать, что ты должна ожесточиться.

Я прижимаюсь лицом к его груди, впитывая его слова.

— Я не чувствую этого с Эйденом, — слова вырваны из меня, и отец отстраняется, чтобы посмотреть на мое лицо.

— Это хорошо, — говорит он, его губы изгибаются. — Это хорошо, потому что тогда мне не придется его убивать.

Глория бормочет что-то, похожее на: «Ружье уже смазано».

Я смеюсь сквозь слезы.

— Я хочу быть с ним, папа. Я не хочу отпускать его. Мне нравится, какой я становлюсь с ним, — что-то теплое и сладкое разворачивается в моей груди. — Я хочу попробовать построить что-то с ним. Или сделать что-то только для себя.

До сих пор мне было страшно, но с поддержкой Эйдена кажется, что я не могу потерпеть неудачу. Или если я потерплю, он будет рядом, чтобы поймать меня.

— Иди за своим мужчиной, — шепчет мама, обнимая меня со спины.

Дождя нет, когда я добираюсь до причала, но к тому времени, как я включаю питание и зажигаю огни, дождь возвращается. Он хлещет по моему лицу и в рот, пока я жду на носу Эйдена.

Я постукиваю пальцами по животу, скрестив руки, и дрожу под мокрым шелком платья.

Что, если он не придет? Мысль поднимается из меня, из самых темных глубин, которые шепчут, что я недостаточно хороша, что опустить стены было ошибкой.

Он придет. Та часть меня, которая знает Эйдена, знает, что он будет здесь.

Не убегай. Его голос был низким и грубым от решимости, когда он говорил, глаза блестели той искрой, которой, по его словам, у него нет.

Тьма, окутавшая причал, абсолютна, и через двадцать минут я дрожу от холода.

Где ты, Эйден?

Тристан сказал, что он будет здесь.

Я снова всматриваюсь в темноту. Вот.

Силуэт под фонарем на тропинке, затем просвет в дожде, когда он появляется у основания мостков. Он запрокидывает голову, глядя на лодку. Его скулы ловят свет, затем его глаза, блестящие как у дикого зверя в темноте.

Не убегай. Я снова дрожу.

— Ты портишь мой великий жест, — говорит он. Его голос доносится даже сквозь дождь, его бархат ласкает мою кожу.

— Твой великий жест? — я хочу рассмеяться над абсурдностью, но эмоции, запутавшиеся в горле, не дают звуку вырваться.

Надежда.

Злость, что он подписал.

Злость на себя за то, что сбежала.

Но больше всего – любовь к нему и его высокомерной манере стоять так, будто он владеет миром, усмешка, изгибающая его губы, когда свет падает на его лицо, тайное веселье в наклоне его головы, каждый жест – это невысказанный язык между нами. Эмоция взрывается внутри меня, как звезда. Любовь.

Любовь – это знать, что он думает, до того, как он скажет это.

Любовь – это хотеть бороться за него так яростно, что я дрожу от необходимости показать ему, что я тоже могу сделать великий жест.

Любовь – это то, как мои пальцы сжимают перила, чтобы не побежать к нему, потому что я боюсь, что оставила его одного в самый трудный момент.

Слова наполняют мою грудь, будто внутри меня надувается воздушный шар.

Эйден.

Эйден превыше всего.

ГЛАВА 65Эйден

ГЛАВА 65Эйден

Она пришла. Я хочу рассмеяться от радости, найдя ее здесь, прямо там, куда сказал идти Тристан, хотя я ворчал на него за то, что он прервал мои планы.

Она пришла и крадет мой великий жест для себя, потому что, конечно, крадет. Она такая чертовски красивая под светом, красное платье прилипло к ней, ее черты резкие под дождем.

— Мой великий жест, — кричу я в ответ, руки все еще в карманах. Я мог бы наблюдать за игрой эмоций на ее лице всю ночь.

Теперь, когда я здесь, я хочу жить в этом моменте вечно. Я хочу смаковать сладость на лезвии ножа, осознавая, что могу получить именно то, чего жаждал, и я в нескольких минутах от счастливейшего момента в своей жизни. Потому что теперь, когда она здесь, я знаю, что она тоже этого хочет.

И та искра, которую она зажгла? Она горит.

Теперь я знаю ответ на свой вопрос.

Чего я хочу?

Ее. Эмори. Эмори превыше всего. Эмори, чтобы дразнила меня, и подкалывала, и иногда мучила, играла со мной в игры, и спорила, и бросала мне вызов, и заставляла жить. Чтобы бросала те улыбки через плечо, когда делает что-то лучше меня и думает, что я раздражен. Эмори, чтобы помогать превращать темные моменты в светлые.

Я люблю ее.

— Ты собираешься простоять там всю ночь? — кричит она сверху.

— Просто думаю о том, как ты украла у меня мой момент, — кричу я в ответ.

Она фыркает от смеха.

— Наш момент, — кричит она.

Да. Наш. Эта сладкая, цветущая боль возвращается, когда я поднимаюсь по ступенькам на лодку, когда она бросается вперед, ее глаза светятся, губы мокрые от дождя.

Она загадочная и прекрасная в омытой водой темноте, как сирена из моря.

— Эмори, я...