— Перестань быть добрым ко мне, Эйден, — говорит она громче. Когда она опускает руки, она выглядит злой.

— Ты злишься на меня? — я смеюсь от шока.

— Я должна была ненавидеть тебя, — говорит она с тоской. — А потом ты взял и приготовил мою любимую еду, избил моего бывшего, подружился с моей собакой, купил мне все эти книги, делал работу по дому для моих мам, разгадал мои секреты, и теперь... — она издает дрожащий всхлип. — Ненавидеть тебя было бы намного легче, чем это.

Я чувствую, что лечу. Осторожно. Я могу потерять ее.

— Чем что, милая?

— Чем любить тебя, — вырывается у нее. — Ты часть меня. И когда я уйду, эта часть должна остаться здесь. Но мне кажется, что эта часть может быть жизненно важной. Как будто без этой части я, возможно, больше не смогу жить, — она упирается руками в мою грудь, будто хочет оттолкнуть меня.

Мои руки обхватывают ее запястья.

— Не обязательно...

— Обязательно, — страстно говорит она. — Обязательно, потому что я не позволю тебе жертвовать собой ради меня.

— О чем ты говоришь? — я вглядываюсь в ее лицо, но не нахожу там ответов.

Внезапно мне становится страшно.

— Я не вписываюсь в твой мир, Эйден. Сегодня видео снова выложили. Комментарии... — она сглатывает. — Они ужасны, — ее голос теперь едва слышен. — Я никогда не буду достаточно хороша для... них.

В ее голосе запинка перед словом «них», которая заставляет меня думать, что она хотела сказать «тебя». Мой пульс сбивается. Я должен пресечь это сейчас. Если она уйдет из этого разговора с этой верой, я никогда не верну ее.

— Я знаю, Эм.

Она замирает.

— Ты видел?

— Конечно, видел. Поэтому я приехал за тобой сегодня вечером. Я не хотел, чтобы ты была одна.

— Я ненавижу, что ты видел, — с тоской говорит она. — Ты видел, как меня видят все, — она закрывает глаза. — Я думала, что ты единственный, кто не видел.

— Их мнение ничего не значит для меня. Видео ничего не значит для меня. Я вижу, кто ты есть, Эмори, — я сжимаю ее лицо, и ее подбородок дрожит. — Ты хороший человек. Лучше, чем ты когда-либо кому-либо показывала.

— Это не имеет значения, — вырывается у нее, она отстраняется от меня. — Я никогда не впишусь. Твой дед никогда не примет меня. Он принес мне сегодня документы на развод. Они на столе.

Я отшатываюсь.

— Он что? — я убью его за то, что он подошел к ней.

Она указывает на библиотеку.

— Я хотела их сжечь. Я была так зла на него, — ее дыхание сбивается при воспоминании о гневе, и мне хочется улыбнуться. Я представляю, как она злится на него. Она хмурится. — Но он прав. Я знаю, что он прав. Твой мир никогда не примет меня.

Мое дыхание путается. Я ненавижу, что она видит себя их глазами. Я ненавижу, что кто-то заставил ее чувствовать себя меньше. Я ненавижу, что когда-то я был одним из тех, кто заставил ее так чувствовать.

— Я заставлю их, — говорю я, голос хриплый. Я серьезно. Эмори намного лучше, чем кто-либо подозревает, и она не позволяет людям видеть это, и это кажется гребаным стыдом. Эта гениальная, красивая, щедрая женщина, которая только притворяется злой королевой, когда на самом деле лучше их всех.

— Перестань, — говорит она, голос дрожит. — Перестань пытаться вписать меня в свой мир. Наши отношения существовали в пузыре. Но когда реальный мир ворвется обратно, ничего не изменится, — она делает прерывистый вдох. — Такие парни, как ты, не женятся на таких девушках, как я, — она прижимает ладони к глазам, дыхание вырывается толчками.

— Это неправда, — гнев оседлал меня, горячий и головокружительный в своей стремительности. — Кто сказал тебе это? Кто заставил тебя поверить в это?

Ее плечи опускаются.

— Это правда, Эйден, — она отводит взгляд. — Помнишь Харрисона?

Я замираю. Я не знаю, к чему это ведет, но знаю, что это не может быть хорошо.

— Да, — осторожно говорю я, хотя хочу сказать: «Мне все равно, что случилось с ним». Прошлое не имеет значения. Только будущее. То, в котором есть она.

Она моргает, сдерживая эмоции, и смотрит на меня с тоской.

Я хочу оставить ее, но теперь я боюсь, что у меня может не быть шанса.

ГЛАВА 59Эмори

ГЛАВА 59Эмори

Я падаю на диван, силы уходят из меня. Я не хотела рассказывать Эйдену эту историю. Я думала, мне повезло – я нашла единственного мужчину в его социальном кругу, который не видел видео, который не был на стороне Харрисона, который не шутил о том, что счастлив избежать пули, и не делал колких замечаний об охотницах за деньгами.

Диван прогибается, когда он садится рядом со мной.

— Ты хотел знать мои секреты, — говорю я, теребя браслет. — Это самый постыдный из всех.

— Только если ты хочешь мне рассказать, — его палец на моей челюсти поворачивает мою голову, чтобы я смотрела на него. — Мне все равно, Эм. Это не изменит моих чувств.

— Изменит. Моя репутация...

— Не имеет для меня значения, — он улыбается мне.

— И моя работа...