Она просто качает головой и плачет сильнее, и внутри меня открывается яма. Я не знаю, как это исправить. Я не мастер слов.

Я никогда не делал женщину счастливой, и я не знаю, с чего, блять, начать ее исцелять.

Это неправда.

Я знаю о ней все. То, как она смеется по утрам, немного хрипло ото сна, но энергично, даже на рассвете. Блеск в глазах, когда она вызывает меня на игру. То, как она не может усидеть на месте, когда решает кроссворд. Она любит книги, свою собаку и игры со мной. Худи на пляже и чай по утрам, никогда не кофе, и туфли, которые выглядят как произведения искусства, и искренние высказывания о любви, и фильмы, от которых у нее в животе появляется та самая пустота.

Я могу это исправить.

Я наклоняюсь и подхватываю ее на руки, хотя она протестует.

— Хватит, — говорю я ей, разворачиваясь и шагая по брусчатке. Дасти ждет у двери и тихо скулит, когда я открываю дверь. — Все в порядке, — говорю я ему. — С ней все в порядке.

Я не уверен, что с ней все в порядке. Я аккуратно опускаю ее на диван, затем бегу наверх за сумкой, которую собрал раньше. Я думал, что сегодня ей может быть тяжело. Выход на лодку исцеляет меня, возможно, исцелит и ее.

Когда я возвращаюсь, она там же, где я ее оставил, слезы сохнут на лице, глаза красные и опухшие, губы припухшие.

Мое сердце сжимается при виде этого. Эмори – это сила природы в одном лице. Всегда в движении, всегда остроумная, немного злая. Резкая и кислая, и такая чертовски сладкая, когда хочет. А теперь она выглядит... опустошенной.

— Вставай.

Она поднимает на меня лицо, и я вытираю слезы с ее щек.

— Сегодня вечером я отвезу тебя на лодку. Но сначала я кое-что тебе покажу. Секрет.

В ее глазах загорается любопытство. Я стараюсь не показывать облегчения на лице.

Я хватаю ее за руку и тяну через коридор в библиотеку.

— Эйден, я видела... о.

Я отодвигаю картину в сторону и тяну за ручку позади.

— Ты этого не видела, — говорю я ей, когда дверь в стене распахивается, и за ней открывается комната.

Я ждал подходящего момента, чтобы показать ей этот секрет; сейчас, возможно, не идеальный, но я в отчаянии.

Она медленно поворачивается, когда мы входим. Пространство шестиугольное, построенное через оба этажа, поэтому потолок в двадцать футов высотой. Полки до самого верха, и каждая забита книгами. Здесь есть камин, зеркальный тому, что с другой стороны, и маленькое окно с видом на сад. Диваны здесь из потертого бархата с глубокими подушками, идеальными для чтения.

— Ты... — она смотрит с открытым ртом. — У тебя есть тайная библиотека?

— У меня есть тайная библиотека, — я не могу сдержать улыбку. — Это моя любимая комната в доме.

— Думаю, теперь и моя тоже, — шепчет она.

Хорошо. Уже лучше. Она больше не плачет.

Она подходит ближе к полке.

— Что это? — ее глаза поднимаются вверх.

О черт. Я забыл об этих книгах.

— Любовные романы, — я засовываю руки в карманы. Я отчаянно хотел узнать ее, и это результат.

— Эйден, — она проводит пальцами по корешкам. — Сколько у тебя их?

— Одна тысяча сто двенадцать, — тихо говорю я.

— Что? — она резко оборачивается. — Так много? — ее глаза сканируют полки, затем сужаются. — Я знаю эти книги.

— Конечно, знаешь, — я дарю ей полуулыбку. — Пятьсот три в твоем прочитанном списке и шестьсот девять в списке «к прочтению».

Ее глаза встречаются с моими, ноздри раздуваются. Она выглядит так, будто снова заплачет. Я сделал это странным. Блять. Уайт или Тристан не стали бы так делать. Они купили бы женщине белье или цветы, а не двенадцать видов чая и все книги, которые она когда-либо читала.

Я выгляжу, как гребаный сталкер.

— Книги с пятью звездами вон там, — небрежно говорю я. Мне понадобилось десять часов, чтобы сделать все это. Я указываю на полки над камином. — С них я начал читать.

Она выглядит ошеломленной. Я тяну себя за волосы. Сказать ей, что я прочитал все ее любимые книги, наверное, плохая идея. Я люблю ее, но понятия не имею, что она чувствует, и теперь я боюсь, что поторопился. Что она не чувствует того же. Если я надавлю, она сбежит. Я знаю, что сбежит. Ее стены поднимутся снова, выше и крепче, чем раньше, и я никогда их не пробью.

— Ты можешь приходить сюда, — быстро говорю я. — Когда захочешь. Даже после, — боже, после. Я ухвачусь за любую связь с ней, надеясь, что если их будет достаточно, она не уплывет слишком далеко. — Или можешь взять книги. Все, что захочешь. Я просто хотел узнать тебя, Эм. Вот и все. Я хотел... — я замолкаю. К черту. — Я хотел заглянуть в твое сердце, потому что ты не впускала меня. Я решил, что это лучшее из возможного.

Ее губа дрожит, и она снова разражается слезами. Я делаю два быстрых шага вперед, но она поднимает руки, и я останавливаюсь.

— Перестань быть добрым ко мне, — шепчет она, прижимая ладони к лицу.

— Что?