Мне кажется, я могла бы быть здесь счастлива.

Я отмахиваюсь от этой мысли, прежде чем она пустит корни.

Он замирает, затем отстраняется, чтобы видеть мое лицо.

— Ты в порядке?

Я толкаю его в грудь, когда из него вырывается смех.

— Я просто сегодня добрая.

— А. Вот оно что. Неудивительно, что я был сбит с толку, — он снова усмехается, тепло и бархатно в темноте, освещенной фонарями. — Но да. Я согласен. Краунхейвен – лучшее место на земле. Хотя с тобой здесь еще прекраснее, — последние слова произнесены у моего виска.

Мое сердце сжимается. Я решаюсь взглянуть на него. Его глаза темные и грустные.

— Что ты хотел сказать? — спрашиваю я.

Он прижимается щекой к моей голове и сглатывает, и я чувствую это своим телом.

— Сегодня мы получили передачу прав на землю.

Я почти вырываюсь из его объятий, но он держит меня крепко.

— О.

— Посмотри на меня, Эм.

Я смотрю.

Он сжимает мою челюсть.

— Это было быстро, — говорит он. Его большой палец движется по моей коже. — Быстрее, чем я хотел бы, — его голос низкий.

— Это хорошо, да? — я держу голос ровным. Почему это чувствуется ужасно? Это то, чего мы хотели. В этом был весь смысл.

— Ты мне скажи, — его глаза ищут мои, и он просто покачивается.

— Я не знаю, — шепчу я. Мое сердце тяжело бьется в груди.

— Мои братья и сестра внутри, — говорит он. — Уайт здесь. Ты не обязана отвечать на этот вопрос, если не хочешь. Я не буду давить на тебя, — он притягивает меня ближе, его рука обхватывает мою поясницу. — Но если ты чувствуешь хотя бы что-то похожее на то, что чувствую я, то нет, это не хорошо, — он ненадолго закрывает глаза, а когда открывает их, они горят жаром.

Мое сердце бьется о стену груди.

— Ты мне нравишься, — шепчет он. Его большой палец снова медленно проводит по моей челюсти. — Ты мне так чертовски нравишься. Я никогда не думал, что ты будешь мне нравиться вот так.

Мои глаза теплеют. Он тоже мне нравится. Больше, чем я когда-либо могла представить. Больше, чем кто-либо другой. Но я не могу сказать этого. Я не хочу усложнять то, что уже сложно.

— Эйден, это заканчивается. Мой папа знает, что это фальшивка. Кажется, он одобрит планы. Он потребовал, чтобы мы развелись, чтобы начать строительство.

Его улыбка кривая, глаза грустные.

— Это хорошо, Эм. Это действительно хорошо. Я рад за тебя.

— Я тоже рада, — говорю я, но это звучит как ложь.

Он закрывает глаза, лицо искажается. Когда он снова смотрит на меня, я вижу в нем решимость. Решимость и жар. На секунду я думаю, что он будет спорить со мной, затем он моргает и смотрит поверх моей головы, его лицо расчетливое.

— У нас есть три недели, — хрипло говорит он. — Три недели до моего дня рождения, — его взгляд снова падает на меня. — Хочешь провести их с максимальной пользой?

— Что это значит?

Он кружит меня.

— Ты обещала помочь мне с искрой, злая королева. Мне нужны твои услуги, — разворот заканчивается тем, что я теряю равновесие, мои руки на его груди.

— Мои услуги? — я смеюсь.

Он покусывает мою шею.

— Все время, — бормочет он.

Я чувствую себя пьяной от него.

— Хорошо. Но мы должны договориться, — я смотрю на него. — Никакой грусти.

— Это комментарий о моей музыке? — его глаза сужаются на мне.

— Нет, — хихикая, я толкаю его в грудь. — Я имею в виду, никакой тоски о том, что это заканчивается. Если мы собираемся уйти, мы сделаем это с грохотом, хорошо?

Его глаза загораются.

— Да? — медленная улыбка расползается по его лицу. — Мне это нравится, — его язык скользит по нижней губе. — Ужин через тридцать минут. Хочешь начать с грохота тоже?

Музыка переключается на что-то более медленное и сексуальное, и я смеюсь в ладони.

— Это не я, — он ухмыляется и поднимает руки. — Даже дом считает, что тебе стоит трахать мужа как можно чаще, пока мы не разведемся.

— Пожалуйста, перестань говорить слово «трахать».

Он трет челюсть.

— Не впечатляет? Вот, позволь мне упростить, — он медленно закатывает рукава рубашки, обнажая эти восхитительные предплечья. — Читал об этом в книге, — говорит он. — Похоже, скорость, с которой я их закатываю, очень важна.

— Я жалею, что вышла за тебя замуж.

Его глаза блестят от моей шутки, и что-то легкое и шипучее разливается по моим венам. Он прижимает меня к стене дома, отодвигает мои трусики в сторону и входит, глядя мне в лицо.

— Теперь жалеешь? — рычит он.

— Очень сильно да, — выдыхаю я. — Добавь еще пару дюймов, и, возможно, я передумаю.

Он сглатывает смех и входит полностью.

Я ухмыляюсь ему в шею.

— Неплохо, золотой мальчик.

Он вбивается в меня, и я стону.

— Я никогда так много не смеялся во время секса, — говорит он мне в ухо.

Тепло расцветает в моей груди, боль за ребрами.

— Я тоже, — шепчу я.

Я тоже.