— Где-то там есть двусмысленность, — он подмигивает, и у меня в животе все прыгает.

Я бегу обратно в свою комнату. Я хочу, чтобы он остался. А если он не хочет? Но мне кажется, он хочет.

Я хватаю пижаму и глубоко вдыхаю, затем поворачиваюсь. Он прислонился к дверному косяку, в тех черных трусах, руки скрещены, лицо голодное.

Я могу это сделать. Эйден не нервничает.

— Ты хочешь остаться?

Его губы дергаются.

— Ты делаешь мне предложение? Снова? Непослушная девочка.

— Если ты будешь смеяться надо мной, я заберу свои слова обратно. Я спрашиваю, хочешь ли ты остаться на ночь.

Его глаза блестят.

— А если я хочу обниматься?

Я вздрагиваю от этой мысли.

— Я позволю, — я сдерживаю улыбку, когда он отталкивается от стены. Он приближается, каждый шаг заставляет мышцы сокращаться так, что у меня пересыхает во рту.

— В кровать, жена, — рычит он.

Я забираюсь под одеяло и натягиваю его до подбородка. Матрас прогибается, когда он забирается, затем поднимает одеяло и сворачивается вокруг меня. Его рука ложится на мое бедро, затем он прижимает меня к своей груди. Я чувствую его сердцебиение за спиной, гладкую горячую кожу его живота, жесткие волоски на ногах, когда он помещает одну ногу между моими.

— Тебе нравится это? — тихо спрашивает он.

— Мне нравится, — так сильно. Эйден везде, и мир исчезает.

— Хорошо, — шепчет он, его дыхание шевелит мои волосы. — Мне тоже нравится, — его большой палец проводит по моему бедру, затем из его груди вырывается довольный звук. — Спать с тобой будет весело.

— Кто научил тебя веселью?

Он прижимает меня ближе, рот к моему уху.

— Ты, — шепчет он.

ГЛАВА 49Эмори

ГЛАВА 49Эмори

Я смотрю, как мой отец перелистывает планы архитектора во вторник, сидя на руках, чтобы они не дрожали. Я ненавижу быть в его кабинете в казино. Здесь пахнет сигаретным дымом и отчаянием. Я заставляю себя сосредоточиться на цифрах, которые запомнила, на случай, если у него будут вопросы.

Вот и все. Либо он одобряет финансирование, либо нет, и я иду ко дну вместе с кораблем. Прогнозы доходов здесь, вместе с прогнозами продаж, если мы продадим даже половину нашей земли, и я надеюсь, что это убедит его.

— Ты учла строительные материалы? — спрашивает папа, тыкая большим пальцем в страницу. У него хорошая голова для цифр, но не такая, как у меня.

— Да, — мой голос звучит твердо, слава богу. — Прогнозы консервативные. Они предполагают 25-процентный ежегодный рост и 4-процентное увеличение цен на строительные материалы с настоящего момента до завершения.

Он издает задумчивый звук, затем поднимает глаза. Он складывает пальцы домиком и откидывается на стул – универсальный знак «я сейчас кое-что скажу». Это тот же взгляд, который был у него, когда он рассказывал нам о том, как семья Эйдена разрушила нашу. Тот же, когда он мягко объяснял мне в шестнадцать, что влюбленность в Эйдена Принца недопустима. От этого взгляда все мое тело напрягается, будто мне снова восемнадцать, и я только что разбила его машину.

— Расскажи мне о земле, — говорит он. — Как так вышло, что ты получаешь ее от Эйдена?

— С Эйденом, — поправляю я, затем делаю долгий вдох. — Я получаю ее с Эйденом, потому что мы нашли документ, о котором я тебе говорила. Женатый Принц и Хантер получают землю.

Его глаза сужаются.

— И он не будет пытаться оспорить это?

— Нет, — я качаю головой. — Он вообще позволил мне первой выбрать наш участок. Ему можно доверять, папа. Я хорошо разбираюсь в людях. Ты знаешь это.

Брови моего отца приподнимаются, но он кивает.

— Щедро с его стороны. Как долго вам нужно быть в браке?

Я кусаю губу, и папа бросает на меня насмешливый взгляд.

— Я знаю, что это не по-настоящему, Эм. Очевидно, что вы друг друга не знаете. Но умно, — его голос одобрительный. Умно – это комплимент в мире Доминика Хантера.

Я вздыхаю, прежде чем признаюсь:

— Пока документы не пройдут через суд. И ничего не говори. Нам нужно, чтобы судья поверил, что брак настоящий.

— А затем ты разведешься с ним, да? — его глаза впиваются в мои, будто он видит дискомфорт, который вызывают эти слова. Но мне нечего колебаться. Мы с Эйденом договорились о сроках в первый же день.

— Да, — слова звучат неуверенно, и мой отец явно замечает это.

— Ты разведешься с ним, да, Эмори?

Я прижимаю ладони друг к другу между ног. Я разведусь с Эйденом.

— Я не позволю ему вмешиваться в бизнес, — предупреждает папа. — Я не позволю ему иметь власть над кем-либо в этой семье. Ни ему, ни его деду.

— Конечно нет, — быстро говорю я. — Я бы никогда не осталась замужем за ним. Это никогда не было планом.

У меня в груди стук. Мое колено подпрыгивает под столом. Это чувствуется неправильно. Все это чувствуется чертовски неправильно.

Хочу ли я этого вообще?

Променяла бы я все это на Эйдена? Променяла бы я все это на что-то другое?