— В этом нет ничего плохого, — мягко возражает он.

— Я знаю, — я прижимаю пальцы к лицу, надеясь остудить горячие щеки. — Я просто... я хочу быть влюбленной. Я никогда не была. По-настоящему. Не полностью и не целиком, — Слова – тихое признание, которое я никогда не делала, кроме как маме.

— Откуда ты знаешь?

Я бросаю на него удивленный взгляд.

— Что значит «откуда ты знаешь»? Ты читал об этом, да? — я обхватываю руками колени. — Или видел фильмы об этом? Слышал песню, которая описывает разбитое сердце так точно, что кажется твоим? Смотрел сцену с актерами, которые так хороши, что ты прикрываешь рот рукой, иначе заплачешь от красоты этого? — я обвожу пальцем название на его книге. — Или читал сцену, от которой у тебя пустеет живот и дрожат руки? Когда ты чувствуешь, как персонажи влюбляются друг в друга, и все твое тело хочет, чтобы они были вместе?

Он замирает.

— У тебя этого не было? Не с Харрисоном?

Я качаю головой.

— Определенно нет. Я хочу найти этого человека. Но после Харрисона... — мои слова обрываются.

Эйден тянет меня к себе, усаживая между своих ног, подбородок на моем плече.

— Ты можешь мне сказать.

— Не смейся надо мной.

— Никогда, — он целует меня в плечо.

— Мне страшно, — шепчу я. — Я не видела знаков с Харрисоном, а должна была. Я не защитила себя. И теперь я между молотом и наковальней.

Он согласно мычит.

— Ты защищаешь себя или позволяешь себе упасть?

— Именно, — мой голос дрожит, и Эйден сжимает меня. — Я не могу иметь и то, и другое, но я слишком боюсь выбирать.

— В этом нет ничего плохого, — говорит он, его голос рокочет надо мной. — Иногда нам нужно время, — он целует меня в шею. — Иногда нам просто нужен правильный человек, чтобы помочь нам быть смелыми, — его голос мягкий, почти такой же нежный, как его рот на изгибе моего плеча. — Держу пари, когда ты влюбишься, это будет ощущаться как самое естественное в мире.

— Думаешь? — я поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо.

Его глаза теплые.

— Я знаю, — он целует меня в губы. — Для меня честь знать твои секреты, Эм. Они в безопасности со мной.

— Я тебе доверяю, — говорю я, прежде чем целовать его в ответ.

— Отлично. Потому что у меня еще есть вопросы.

Я смеюсь.

— Конечно, есть. Давай.

— Какая твоя любимая книга?

— О. Это как спросить мать, кто ее любимый ребенок, — я откидываю голову ему на плечо. — Та, которую я читаю сегодня, одна из тех, что я читала сто раз. И каждый раз у меня сердце болит, — я протягиваю руку и передаю ему тонкую книгу в кожаном переплете. — Мама купила ее мне, когда я закончила колледж.

— «Гордость и предубеждение». Я не читал ее в школе, — он переворачивает книгу в руках. — Можно я одолжу ее?

— Конечно, — я стараюсь, чтобы голос звучал легко. Кажется, Эйден откалывает куски от моих стен, отламывает части меня и забирает их себе. — Она тебе может не понравиться.

Он открывает книгу.

— «Всем известно, что молодой человек, имеющий состояние, должен искать жену», — он ошеломленно смотрит на меня. — Хм. Мне кажется, она действительно меня понимает.

— Заткнись, — я закатываю глаза, но я чувствую себя порхающей и легкой от его шуток.

— Там есть неприличные места? — он поднимает книгу.

Я моргаю на него.

— Неприличные места? Эйден, это литература девятнадцатого века. Обещаю тебе, любые неприличные места были бы такими цветистыми и туманными, что у тебя бы не встало от них.

Он игриво приподнимает брови.

— Ты можешь удивиться. Я очень одинокий мужчина, которому нужна жена.

— Да? — я не могу сдержать улыбку.

Его глаза опускаются на мой рот. Затем он роняет книгу на подушку и проводит пальцами вверх по моим ногам.

— Думаю, я должен показать ей, что она сделала правильный выбор, выйдя за меня.

— Не твоя настоящая жена, — выдыхаю я, когда его губы касаются изгиба моего бедра.

Его дыхание теплое и влажное. Он скользит языком между моих ног, и я всхлипываю.

— О, Эм, — тоскливо говорит он. — На вкус ты именно такая, милая.

Мой разум пустеет, пока он лижет меня, за исключением одной предательской мысли – ты заставляешь меня хотеть быть ею.



Наши глаза встречаются в зеркале ванной тем вечером, пока мы чистим зубы. Глаза Эйдена сверкают озорством. Он без рубашки, пока чистит, и мой взгляд все время цепляется за то, как сокращаются мышцы его рук. Клянусь, он напрягается, когда замечает, что я смотрю.

— Его и ее, — говорит он с полным ртом зубной пасты, кивая на раковины.

— Моя мечта, — бормочу я, но я улыбаюсь. Я не могу сдержаться.

Он толкает меня плечом, и моя улыбка становится шире, даже сквозь зубную пасту.

Он сплевывает, затем вытирает лицо одним из монограмных полотенец. Я беру свое простое полотенце, и он издает смешок.

— Я не собираюсь подносить твои инициалы к своему лицу, — говорю я.