Его вопрос застает меня врасплох. Не только потому, что он говорит низким скрипучим голосом с сексуальным британским акцентом, но также и из-за того, что он считает, будто я рассказываю ему все это, потому что мне что-то нужно.

– М-м-м, – мычу я ему в руку.

– Я позволю тебе говорить только в том случае, если ты объяснишь мне, чего хочешь. Если продолжишь болтать, я снова тебя заткну.

Я киваю, и он медленно опускает руку. Но вместо того, чтобы отступить, остается так близко, что мне трудно нормально дышать.

Иногда я думаю, что он понимает, какой именно эффект оказывает на людей – и меня в том числе, – и делает это специально.

Он по-прежнему врывается без приглашения с единственным намерением – оставить после себя лишь опустошение.

– Зачем ты пришел прошлой ночью в особняк Язычников? Зачем поджег пристройку? Не думала, что у тебя есть проблемы с клубом и его членами. Ты ведь даже не относишься к Элите, так что тебе нет никакого смысла делать что-то такое, верно?

Он снова тянется ладонью к моему рту, и я поднимаю обе руки в воздух.

– Ладно-ладно. Нет нужды меня затыкать, но я не скажу тебе, чего хочу, пока ты не признаешься, зачем это сделал.

Он смотрит на меня. Безучастно. Его отказ более чем очевиден.

Я вздыхаю.

– Тогда, наверное, я расскажу Джереми о том, что ты не только поджег его собственность, но еще и проник в комнату его сестры. Увы. Не могу гарантировать, что он не обойдется с тобой жестоко.

– Если бы ты хотела рассказать ему, то уже бы это сделала. – Спокойный глубокий тембр его голоса разносится вокруг меня эхом, словно песня.

Та, что преследует меня во сне и наяву.

– Я хотела дать тебе шанс, и я это сделала, но ты решил не пользоваться им. Это печально. Последний шанс передумать?

– Расскажи ему.

– Ты… ты блефуешь.

– Нет, ты.

– Ч-что?

– Ты так сильно ненавидишь конфликты, что прячешься от них, как страус. По этой же причине ты не дала тому охраннику войти прошлой ночью, а затем прикрыла меня. Это совершенно несвойственно для тебя – собственноручно создавать конфликты, так что да, ты блефуешь, Анника.

У меня отвисает челюсть.

О. Мой. Чайковский.

Прошу, скажите мне, что я не сплю и он действительно сказал все это. О, и он так много знает обо мне.

Я не думала, что он в действительности знает обо мне хоть что-то, не говоря уже о характере.

Возможно, я недооценила то, насколько он внимателен к деталям.

– Ладно, ладно, ты можешь пока не говорить мне причину. Когда-нибудь мы это обсудим. – Я сцепляю и расцепляю пальцы рук, лежащие на коленях. – Но ты спросил, чего я хочу, верно?

Он приподнимает брови, и как, черт возьми, этого может быть достаточно, чтобы у меня в животе запорхали бабочки?

Как будто этого мне было мало, крохотная часть меня нашептывает, ноет и абсолютно точно ворчит по поводу того, к чему я клоню.

«Это неправильно, и ты это знаешь».

«Ты только навлечешь на него беду и пожалеешь об этом».

Но я не могу просто проигнорировать другую часть, ту, что тоскует, существует на взятом взаймы кислороде и нуждается в том, чтобы почувствовать, каково это – быть живой. Не только притворяться счастливой, популярной и любимой, но и действительно вдохнуть жизнь в уединенное существование.

И все же мой голос звучит тихо и неуверенно.

– Я хочу, чтобы ты проводил со мной по часу каждый день. Наедине.

– И что мы будем делать?

– Я не знаю, да что угодно. Разговаривать, просто сидеть здесь, читать, есть, может, ходить по магазинам… – Он хмуро смотрит на меня, и я иду на попятную: – Никаких магазинов, поняла. Можем фильмы смотреть.

– Фильм длится больше часа.

– Э-э, ладно. И никаких фильмов. Но мы можем делать все остальное.

– Нет.

Сердце сжимается в груди, но я заставляю себя улыбаться.

– Почему?

– Я не буду с тобой встречаться.

– Я… я и не прошу тебя со мной встречаться.

Ладно, может, я и просила. Но какого черта он такой конченый мудак? Нельзя, что ли, ранить людей чуть понежнее?

– Так тем лучше. – Его лицо, мимика и тон – все будто сковано льдами Северного Ледовитого океана. – Никаких свиданий у нас не будет.

– Чисто гипотетически, и только гипотетически, потому что такого никогда не будет, но почему ты не хочешь встречаться со мной?

Он снова тянется рукой к моему лицу, и я замираю, когда он двумя пальцами приподнимает подбородок. Меня пронзает разряд тока, словно медленно надвигающаяся буря.

Напряжение нарастает, липнет к коже и ломает кости. Я дрожу, но по-прежнему не могу оторвать взор от этих глаз цвета океана.

Они снова темные, что свидетельствует о перемене настроения их владельца.

Не знаю, связано ли это изменение с моими словами или с тем, что за последние двенадцать часов он касался меня чаще, чем за все те недели, что мы знакомы.

Но я попалась в его сети.

Без возможности пошевелиться.