Я даже не заметил, когда он успел повалить брюнетку на пол и начать сессию. Я не слышал сдавленных криков и не видел слез – как правило, это лучшая часть тех ночей, которые я провожу, потворствуя своим желаниям.

Блондинка выгибает спину, выпячивая большую грудь в мою сторону и тем самым приглашая меня сделать с ней то же самое, что и Лэндон с ее подругой. Но она не двигается и не подползает ко мне, вероятно, потому что официант сказал ей, что я терпеть не могу неповиновение.

Ее лицо снова расплывается, изменяясь, преображаясь в то, которого здесь быть определенно не должно.

Я ругаюсь себе под нос, разворачиваюсь и ухожу.

Не только из комнаты, но также из клуба и подальше с этой улицы.

Я иду до скалистого берега пляжа, где сейчас находятся лишь несколько человек. Я запрыгиваю на самую дальнюю скалу и сижу там, опираясь на руки.

Мой взор теряется в волнах, что бьются об острые камни в симфонии насилия.

У меня всегда была склонность к насилию. Будь то подпольные бои или жесткий секс. Вот почему я нахожу общий язык с аморальными людьми вроде Илая и Лэндона.

Это также объясняет, почему я обычно участвую в любом адреналиновом хаосе, который они творят. Мне необходима эта безумная энергия и совершенно неуправляемые поступки, сопровождающие подобные затеи. Так я и выживаю изо дня в день.

Я остаюсь в том же положении больше получаса, но досадная причина, по которой я поспешно покинул клуб, до сих пор не дает мне покоя.

Я достаю телефон и печатаю сообщение единственному человеку, который сможет объяснить, что за херня со мной только что произошла.

Крейтон: Что это значит, когда видишь лицо другой девушки на лице той, которую собираешься трахнуть?

Я использую слово «трахнуть», чтобы мне не пришлось упоминать плетки и розги. Он не осудит, но отправит это в «Дейли Мейл» на всеобщее обозрение.

Мой кузен по материнской линии отвечает практически сразу.

Ремингтон: Это значит, что ты должен трахнуть другую девушку. Ту, чье лицо ты видел, потому что твой член хочет ее, а мы всегда предоставляем нашим членам свободу решать, кто им нравится. Это типа самое простое и логичное объяснение. Ну же, отродье, моя светлость столькому тебя научила.

Крейтон: Та, другая, девушка меня даже не привлекает. Она не в моем вкусе.

Ремингтон: Вкусы переоценены. Они могут меняться.

Я сжимаю челюсть и отказываюсь воспринимать слова Реми как данность. Все-таки я единственный, кто считает его мудрым. Остальные обращаются к нему, только чтобы повеселиться, а не за советом.

Он, вероятно, самый уравновешенный из нас всех, но, опять же, он единственный в доме, кто не носит фамилию Кинг.

Ремингтон: И, кст, ты не ответил на мои сообщения вчера вечером, это грубо.

Я выхожу из чата, снова не ответив ему.

Но прежде чем закрыть приложение, я ищу кое-кого другого, чьи сообщения игнорировал последние пару недель.

Анника.

Палец зависает над ее бесконечным потоком сообщений. В некоторых она рассказывает о любимой музыке – классической. Ее любимый фильм – «Гордость и предубеждение», все версии. Ее любимое блюдо – пицца, которую она ест нечасто из-за строгого режима питания. Также есть несколько селфи.

Их она перестала слать после того, как я проигнорировал первые несколько.

Последнее ее сообщение было еще до того, как я намеренно вышел из себя.

Намеренно, потому что этим я хотел оттолкнуть ее. Так сильно, чтобы она перестала смотреть на меня блестящими глазами и с приоткрытыми губами.

Это было мое последнее проявление любезности по отношению к той, что приготовила для меня еду и не преподнесла меня своему брату на блюдечке с голубой каемочкой.

Прошла неделя с того случая.

С тех пор она держится на почтительном расстоянии – даже во время обеда. Раньше она не отлипала от меня и счастливо щебетала, пока я не вставал и не уходил.

Теперь же ее жертвами становятся либо Реми, либо Брэн. Она без остановки говорит с ними о последней прочитанной книге или просмотренном фильме.

Они ее слушают, включаются в разговор и даже отвечают.

В отличие от меня.

Ава даже спросила ее, не забила ли Анника на попытки сблизиться со мной окончательно. Она посмеялась и незаметно сменила тему.

Она действительно забила.

Наконец-то.

Если бы я знал, что это будет так просто, то уже давно бы дал ей понять, кем являюсь на самом деле. Так бы мне не пришлось терпеть ее навязчивую жизнерадостность.

Я открываю последнее селфи, которое она отправила две недели назад. Волосы струятся по обе стороны ее лица, и она обеими руками подпирает подбородок. Она слишком юная и источает раздражающее счастье, которое действует мне на нервы.

Да, я тоже юн, но лишь по возрасту. Я не чувствовал себя таковым со времен бойни.

Вверху экрана появляется уведомление о сообщении. Я каким-то образом отправил реакцию, что ли?

Именно тогда я осознаю, что пялюсь на ее селфи уже около пяти минут.

Слишком, блядь, долго.

Я листаю диалог к только что отправленному сообщению.