— Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказал я. — Когда я участвовал в ритуале, я был у Бенни в Лондоне. Я бывал там десятки, сотни раз за свою жизнь, и там всегда были фотографии, которые меня никогда особо не интересовали. Но во время ритуала я увидел их снова.

Девятка уставилась на меня, словно не понимая, к чему я клоню.

— Когда ты были маленькой, в Италии, ты занималась легкой атлетикой? Типа спринт или прыжки в высоту?

— Да, — кивнула она.

— Ты играла в футбол в команде? В красных футболках?

— Да, играла. — Лицо Девятки помрачнело и стало подозрительным. — Откуда ты это знаешь?

— Потому что эти фотографии стояли у Бенни в серванте, — ответил я. — Всю свою жизнь, ну, во всяком случае, последние десять лет, меня никогда по-настоящему не волновало, кто этот человек на снимках. Я никогда не встречался с ними в реальной жизни, и мне не очень хотелось расспрашивать о его прошлом. Но оглядываясь назад...

Я изо всех сил пытался подобрать слова, чтобы сказать, и в конце концов решил констатировать это как факт.

— Я не думаю, что Бенни прятался от тебя. Я думаю, он наблюдал за тобой всю твою жизнь на расстоянии. И его фотографии рассказывают совсем не ту историю, которая, как мы полагали, была правдой.

— Хочешь сказать, что мой отец наблюдал за мной через объектив? — Девятка зарычала. — И от этого мне должно стать лучше?

Я вздохнул, качая головой. Я знал, каким будет ответ, еще до того, как произнес его вслух.

— Я просто хочу сказать, что если он наблюдал за тобой в течение многих лет, не говоря об этом, то, возможно, есть еще одна причина, по которой он не подходил ближе. Он был изгнан, девять лет назад. Мы не знаем всей истории. Может быть, тебе стоит дать ему шанс объясниться.

— Вот что я тебе скажу, — ответила Девятка ледяным голосом. — Если мы все еще будем живы, когда все закончится, он сможет рассказать мне об этом, когда объяснит правду об этом дерьме с наследием фейри.

Это было лучшее, что я мог услышать.

Мы забрались в «Мустанг» Девятки: я впереди, Бриджит, Дэвид и Бенни сзади, Джарвис у меня на коленях. Девятка вела машину.

Потому что, конечно, она вела.

Город сменился пригородами. Пригороды сменились деревьями. А где-то впереди, в сгущающихся сумерках, ждал Гэллоуз-Хилл.

С его сделкой четырехсотлетней давности. С его принесенным в жертву фейри. С его идеальной маленькой ловушкой.

И я, идущий прямо навстречу этому. С поддельной картой в кармане, в которой говорилось, что я ничто. Монетой-видением, которая покажет мне правду, когда я буду умирать. И призраком, который останется до конца.

До моей смерти.

Которая должна состояться примерно через четыре часа.

— Райдер, — сказала Бриджит с заднего сиденья. — Когда мы доберемся туда. Что бы ни случилось. Что бы ты ни планировал. Просто... будь осторожен.

— Я всегда осторожн, — сказала я.

— Ты буквально никогда не бываешь осторожен, — сказал Дэвид.

— Что ж. Сегодня я сделаю исключение.

— Райдер...

— Я знаю, — сказал я. — Я знаю, что ты собираешься сказать. Не строй из себя героя. Но это уже не вариант, не так ли? Потому что, если я этого не сделаю, Джокер победит. А я не могу … Я не могу этого допустить.

Девятка потянулась ко мне. Не взяла меня за руку. Но ее ладонь лежала на рычаге переключения передач между нами. Достаточно близко.

— Постарайся не наделать глупостей, — сказала она.

После этого мы ехали молча. Сквозь сгущающуюся тьму. К Гэллоуз-Хилл. Навстречу казни. Навстречу смерти.

Навстречу тому, что последует за этим. 

 28. ПЕНЬ

Первое, что мы заметили по прибытии, это толпа. Когда я впервые оказался в Гэллоуз-Хилл, мне показалось, что жертвоприношение проходит тихо, почти без зрителей, как будто город стыдится своей мрачной тайны, которую он хранит и которую раскрывает раз в семь лет. Однако, когда мы приехали, у нас возникло ощущение, что мы попали на какой-то фестиваль, судя по количеству машин и распорядителей, которые переводили людей с места на место. Судя по всему, человеческие жертвоприношения в наши дни стали чем-то вроде зрелищного вида спорта. Кто бы мог подумать? Наша машина была забита под завязку. «Мустанг» Девятки, хоть и был набит магами, всё же не был ТАРДИС. Мы ехали три с половиной часа, и всё это время Девятка тихо кипела от ярости от того, что узнала от Бенни, а я размышлял о том, что к закату меня, скорее всего, уже не будет в живых. Мой план вот-вот должен был осуществиться. Проблема, с которой я столкнулся, заключалась в том, что я не мог никому рассказать все подробности того, что я собирался сделать, потому что меня бы остановили.

Мне хотелось рассмеяться. Это был второй раз за столько месяцев, когда я направлялся на мероприятие, где мне грозила неминуемая смерть. На этот раз, однако, я имел право голоса.

Нас отвели в помещение, и, когда мы вышли из машины, я увидел, что к нам направляется приветственный комитет во главе с очень раздраженным мэром Блэквудом.