— Чего?

Ну, вот! Опять мне на язык лезут слова, которых тут знать просто не могут.

— Не ровня он мне, говорю, — поправилась я. — Я боярская дочь. Род Захаровых уже много веков свою историю ведет. А тут сын деревенского старосты. Что люди скажут? Как знакомые батюшкины на него смотреть станут?

Мне казалось, что довод был железный. Здесь всё держалось на чинах и родословных. Кто кому кланяется, кто где за столом сидит. Отдать боярышню за мужика значит опозорить весь род.

Но Аграфена рассмеялась.

— Люди? Люди, Ульянушка, уже всё сказали. Неделю тому, на реке. Ты их речей не слыхала разве?

Она подошла совсем близко, провела рукой по моей голове, заправляя за ухо выбившийся из косы локон. Теперь я смогла рассмотреть ее получше. У нее было белое лицо с румяными щеками и черными бровями и глазами. Она была намного младше Улиного отца.

— Боярская дочь в одной рубахе у иордани стояла, — тихо стояла она. — А потом из-подо льда выплыла. Думаешь, люди об этом забыли? Павел Васильевич тогда людей разогнал, потому как ему еще с нами родниться. Но он сказал, что ведовство — государево дело. Хочешь, чтобы он тебя в царский сыск забрал? Там с тобой другой разговор будет. На дыбе и не такие, как ты, во всём признавались.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— А замужество тут при чем?

— А при том, — Аграфена разговаривала со мной как с малым дитем, — что венчаться ты будешь в церкви. При всём селе. Под венцом встанешь, ко кресту приложишься, причастие примешь. А ведьма на таком таинстве не устоит, ее там корчить начнет. Это всякий знает. Устоишь — стало быть, не ведьма. И батюшка свидетель, и весь мир свидетель. Мужняя жена за мужем как за стеной. За нее муж ответ держит, а за мужа — свёкор. Никифор за тебя перед миром поручится. А старосте мир верит.

Я молчала. Самое ужасное было в том, что в ее словах была логика. Чудовищная, средневековая, но логика. Публичная процедура, свидетели. Это действительно могло стать оправдательным приговором. Вот только избавившись от обвинения в колдовстве, я окажусь связанной узами брака с каким-то кулачным бойцом.

— А если я откажусь?

— Или за муж, Улюшка, или в сыск, — Аграфена пожала плечами. — Ни в один монастырь тебя такую не примут. Да и долго ли сказать, что у тебя в сундуке опять травки нашлись, — она скользнула взглядом по сундуку, который только что внёс слуга. — Мало ли что среди сарафанов найтись может.

Это уже была явная и неприкрытая угроза. И мне стало еще страшней.

— Зачем вам это, матушка? — спросила я прямо. — Неделю назад вы смотрели, как меня топят. А теперь спасти хотите?

Она ответила не сразу, и за время этой паузы ответ я нашла и сама.

— Не годится младшей сестре прежде старшей под венец идти. Да и Коршуновым ведьма в свояченицах ни к чему. Софийке на Красную горку венчаться. А до той поры ты должна быть мужней женой.

Значит, дело было в Софии и ее свадьбе с Коршуном. Сестра-ведьма — пятно на невесте. И это куда хуже, чем сестра, вышедшая замуж за мужика.

Я знала, что в Великий пост свадеб не справляли. Стало быть, замуж меня будут выдавать спешно.

— До Масленицы, Улюшка, замуж пойдешь, — подтвердила мои мысли мачеха.

От Крещения до Масленицы недель шесть или семь. Не слишком большой срок для того, чтобы узнать жениха получше.

— Сватов в воскресенье жди, — бросила Аграфена уже от порога. — Да косу переплети, на кикимору похожа.

Дверь хлопнула. Мачеха выплыла вон, впустив в избу морозное облако.

Прасковья подняла ухват, поставила его в угол.

— Значит, Никифора сын, — вздохнула она и покачала головой.

— Бабушка, а кто такой этот Никифор?

— Да ты его видала, девка. Рыжий-то. Который тебя за косу у иордани держал.

Я села на лавку. Ноги вдруг стали ватными. Просто замечательно! Меня выдают замуж за сына человека, который меня топил. Того самого, что «как деды испытывали, трижды в воду». У которого веревка соскользнула с локтя — та самая веревка, за которую он меня должен был на лед вытащить. А он, похоже, вытаскивать уже не собирался.

Но если он меня ведьмой считал, то как мог согласиться на то, чтобы его сын на мне женился? Или «это другое»?

— Отличная семейка, — сказала я вслух. — Будущий свёкор меня утопить пытался, его сын кулаками любит помахать, сестрица моя за моего бывшего жениха замуж собирается, а мачеха, похоже, всё это и устроила. В двадцать первом веке про такое сериалы снимают. На двести серий.

— Чего снимают? — не поняла Прасковья.

Я растерялась, не зная, как объяснить это человеку, который не знает, что такое телевизор. Похоже, что никак. Хотя в сказках, кажется, тоже что-то вроде телевидения было — когда наливное яблочко по золотому блюдечку каталось. Так что, может быть, и объясню.

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Бюро опальной мачехи-попаданки"

Айрин Дар