Глава 1. Ведьма?

Первое, что я сделала в шестнадцатом веке — хлебнула ледяной воды. Вода хлынула в нос и в горло и обожгла грудь изнутри. Потом меня рвануло вверх за волосы, так что мне захотелось закричать. Но кричать в воде — дело безнадежное.

А через несколько секунд в лицо ударил уже воздух, но был он еще холоднее воды.

— Не тонет! — заорал кто-то прямо над ухом. — Глядите, православные, не тонет! Как есть ведьма!

Я нависала над черной дырой во льду. Вода в ней парила на морозе. Кто-то намотал мои волосы на кулак, и ноги у меня едва доставали до края проруби. С лица текло. Мокрая тонкая рубаха на глазах дубела.

Я закашлялась, выплевывая воду. Паника накрыла волной. Однажды я уже тонула в холодной воде и знала, что при этом бывает. Судорожный вдох. Потом заскачет сердце. Перестанут слушаться пальцы. И я понимала, что, если меня окунут в прорубь еще раз, у меня уже не хватит сил продержаться.

А река была широкая, белая, с синими тенями от берегов. На снегу стоял вырубленный изо льда крест в человеческий рост, у его подножия прорубь. На высоком берегу — деревянная церковь и ярко-горящие костры. Вокруг толпа мужчин и женщин в странных одеждах. Здесь что, снимается кино?

Место было незнакомое, и я не могла понять, как я тут оказалась. Последнее, что я помнила — как меня привезли в больницу с приступом аппендицита.

Было так холодно, что у меня застучали зубы. Я посмотрела на свои руки. Они были чужими — более тонкими и бледными. И у меня всегда был неброский, но хороший маникюр. А вот такого перстня с красным камнем, который сейчас был на безымянном пальце, у меня никогда не было.

Запястья были стянуты какой-то тряпицей, к ней привязана веревка — должно быть, для того чтобы вытащить меня потом из воды. После того, как… Про это «после» думать не хотелось. И кто-то по-прежнему держал меня за косу. Коса была толстой, тяжелой. А я три года стриглась под мальчика, за мои настоящие волосы меня бы точно не удержали.

А рыжебородый мужик, что стоял рядом, явно готовился опустить меня в прорубь снова. Он уже наматывал намокшую веревку на локоть.

— Подождите! — прохрипела я. Голос тоже был чужим. — Немедленно отпустите меня! У меня гипотермия, мне нужны сухая одежда и тепло!

Я не понимала, почему люди, что стояли рядом, не делали ни малейшей попытки вырвать меня из рук того изверга, который пытался меня утопить. Но мои слова произвели на них совсем не то впечатление, на которое я рассчитывала. Может быть, они не знали слово «гипотермия»? Бабы ахнули, кто-то завыл в голос.

— Слышали? — вперед выступила статная женщина в кокошнике. Лицо у нее было красивое, а вот в глазах полыхала ненависть. — Не Ульянушкин это голос! И говорит дикое.

Ульяна? Нет, звали меня совсем не так. Значит, они принимали меня за кого-то другого? И это другую девушку они хотели утопить.

Я посмотрела мимо женщины, что назвала меня Ульяной. Сбоку от нее, чуть позади, стоял немолодой мужчина в богатом кафтане и мял шапку в руках. Он смотрел на меня со смесью жалости и страха.

— Батюшка! — вдруг вырвалось у меня. Слово выскочило само, будто тело помнило его. То тело, в котором я сегодня оказалась.

Но мужчина перекрестился, отступил на шаг и отвернулся. Не знаю, почему, но от этого стало больней, чем от ледяной воды.

Тут я увидела старика в рясе. Он стоял у ледяного креста с крестом в руках. Должно быть, здешний священник. А меня его паства по какой-то причине приняла за ведьму. И чтобы доказать, что я своя, крещёная, я неловко (руки-то были связаны) перекрестилась. Как и положено, тремя пальцами.

Тишина стала такой, что было слышно, как потрескивает лёд под ногами толпы.

— Щепотью… — прошептал кто-то. — Щепотью кладёт…

Священник побелел.

Тут я вспомнила лекции по истории и фильмы, которые смотрела когда-то. Если всё то, что я видела сейчас, происходило в реальности, а не во сне, то оказалась я явно в допетровских временах. А при каком царе церковный раскол произошел? Кажется, при Алексее Михайловиче.

А до раскола крестились двумя пальцами. И я только что сама себе подписала приговор.

— Трижды! — гаркнул рыжебородый. — Как деды испытывали: трижды в воду!

— Опускай! — велела женщина в кокошнике.

И тут до меня дошло, что за игра здесь идет. Утону — стало быть, невиновна. Выплыву — значит, ведьма, и тогда… Я посмотрела на костры на берегу и додумывать не стала.

Отличный выбор!

— Не надо! — сказала я рыжебородому, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста! Я не выдержу еще раз.

На миг мне показалось, что он дрогнул. А потом косу мою отпустили, и я снова оказалась в проруби.

А еще через пару секунд я увидела другой конец веревки. Соскользнула ли она с локтя мужика случайно или нарочно, я не знала. Да и какая теперь была разница? Течение подхватило меня как щепку и утянуло под лёд.