Так, без паники! Я остановилась и заставила себя дышать ровно. Ну, как я могла заблудиться, если шла строго по затесям? А обратно рванула по своим же следам.

Вот только никаких затесей теперь на деревьях не было. Мои следы были — они уходили в ельник и возвращались оттуда, шли вокруг этой самой березы ровным кольцом.

Я читала когда-то, что заблудившийся в лесу человек часто ходит по кругу. Одна нога делает шаг чуть длинней, чем другая, и круг образуется сам собой. Обычная анатомия, никакой мистики. Других следов здесь не было, значит, никто меня по кругу не водил. Я ходила сама.

Но я почему-то вспомнила бабушкины сказки, которые слушала еще в детстве. Про то, что леший может водить по лесу, пока не вывернешь одежду наизнанку и не переобуешься с правой ноги на левую.

Чушь, конечно. Но я, стуча зубами, уже стаскивала с себя тулуп и выворачивала его шерстью наружу. И когда надела его снова, то, наверно, стала похожа на медведя.

— Не поможет, — сказали у меня за спиной.

Я подскочила и едва не упала в сугроб.

— Это только от лешего помогает, — продолжил тот же голос. Мне показалось, что он смеялся.

Я резко развернулась.

Она сидела на поваленной ели шагах в пяти от меня. Еще минуту назад там никого не было. Женщина лет сорока, а может, и постарше, одета была не по-зимнему — в зеленую приталенную кофту, из-под которой выглядывала рубаха с вышивкой, и длинную темную юбку. А может быть, это не юбка была, а сарафан. Простоволосая, а волосы длинные-длинные, чуть не до самого снега, были странного серо-зеленого цвета. Я присмотрелась — в них висели нити лишайника, что обычно свисает с ветвей старых деревьев. И глаза у нее были цвета болотной воды.

— Вы кто? — спросила я и тут же пожалела об этом.

Прасковья говорила ни с кем не разговаривать в лесу.

— А ты меня видишь, — не спросила, а констатировала женщина. Она подалась вперед и теперь разглядывала меня с пугающей жадностью. — Видишь ведь. Уж сколько зим меня никто не видел. Охотники мимо ходят. Бабы по грибы, по ягоды. Мужики дрова рубят. Я кричу, а они крестятся да говорят, что ветер в ельнике воет.

Я медленно отступила на шаг. Кем бы она ни была, я не хотела иметь с ней никакого дела.

Так, стоп, без паники! Наверняка и этому есть разумное объяснение. Галлюцинации бывают не только при перегреве, но и при переохлаждении.

А еще это может быть эрготизм, который возникает из-за отравления алкалоидами спорыньи, которые попадают в пищу из зараженной ржи. В Средневековье бывало, что целые деревни видели странных существ из-за того, что ели хлеб с грибком.

Я посмотрела на снег возле поваленной ели — там не было следов. Посмотрела на лицо женщины. На таком морозе у меня изо рта валил пар, а у нее не было даже легкого облачка.

А еще и от меня, и от березы на снег падала тень. А от женщины тени не было.

Слишком много доказательств того, чего быть не могло.

Дорогие читатели, предлагаю заглянуть в следующую книгу моба "Мама - попаданка"

"Мама для бастардов"

Марьяна Брай

Глава 15. Просьба

— Так вы скажете мне, кто вы, или нет? — не выдержала я. — Имя у вас есть?

— Имя мое лес взял, я уж его и забыла. Люди кличут лешачихой, я привыкла. Подойди. Не бойся, не трону.

Я даже не вздрогнула — есть, чем гордиться. Но и к ней не пошла. Тогда она подошла сама, протянула руку — тонкую, бледную — и коснулась рукава моего вывернутого наизнанку тулупа.

Холода я не почувствовала. Но там, где овчины коснулись ее пальцы, остался иней. Еще одно доказательство, почти вещественное.

А мозг параллельно этому думал еще о другом. Если я видела эту женщину, значит, у меня тоже было то, что Захаровы называли искрой. Так, может, и у Ульяны было, только об этом никто не знал? И почему такой дар ведьминским не считался?

— Видишь? — спросила лешачиха, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — Других беру за руку, а рука сквозь них проходит. А тебя задела. Есть в тебе искра, девка. Я ее за версту учуяла, только ты на опушку ступила.

Притворяться, что всего этого не существовало, уже не было никакого смысла. Осталось выяснить, что ей от меня было нужно.

Она рассказывала долго. Солнце успело уйти за ели, а у меня онемели ноги.

Сестер было двое, старшая и младшая. Эта была старшей. Младшая уродилась светлой — ласковой, уважительной ко всем.

— Жених у нее был, — сказала лешачиха, глядя куда-то сквозь меня. — Я его первая заприметила, еще девчонкой. А он сватов к ней заслал. А ведь я старшей была, первой должна была замуж выйти.

Перед свадьбой сестры старшая пошла к ворожее, что жила у болота, купила у нее корешков: адамову голову, плакун-траву, еще чего-то, всего не упомнила. Ночью завернула всё в тряпицу и сунула сестре на дно сундука с приданым. А на смотринах, когда свахи стали перебирать приданое, тряпица и выпала.