Ставня хлопнула над самой головой, и Дорт поднял ладонь, а девять теней у него за спиной вросли в стену еще до того, звук докатился до конца улицы. Наверху щелкнул засов, видимо хозяйка сперва закрылась, а уже потом подумала, стоило ли вообще выглядывать. Сообразила она правильно, в этой части Северана ночью лучше ничего не видеть, тогда и к тебе никто не придет.

Переулок прошли по одной стороне, вдоль кладки, где тень гуще, и Дорт на ходу пересчитал своих по дыханию, все девять на месте. Шагов не слышно вовсе, подошвы у каждого обшиты войлоком, а то, чего не берет войлок, глушит Основа, этому в отряде учат в первую очередь. По стене прокатился лишь шорох его собственного плаща, и Дорт отметил, что плащ пора менять.

Вышли они с причала поместья, едва отзвонил вечерний колокол, и до верхней площади отсюда полгорода, если идти по прямой, только ночью так не ходят. Город спит чутко, на перекрестке коптит фонарь на столбе, и под ним сейчас тянется дозор, трое с алебардами и четвертый с колотушкой, которой он, похоже, еще ни разу не стукнул.

Заметили их, передний на миг сбился с шага, но прошел мимо, глядя строго перед собой, и остальные двинулись за ним.

За воротами тянется лагерь переселенцев, оттуда и сейчас доносит собачий лай да скрип телег, там народ не спит толком с начала осени. А внутри каждый хозяин с вечера проверяет засов, и как только отзвонят на ночь, на улицу выходят либо дозор, либо люди вроде Дорта. Днем тут гремит, Кральд за последние дни поднял на ноги всех, кто умеет держать топор, на стенах с рассвета стучат, а у ворот вкапывают бревна. Кузнечный ряд не затихает до темноты, зато к ночи всё выдыхается, и остаются одни фонари да запертые двери.

Сапожник на углу запирался так долго, что отряду пришлось переждать под аркой, и Дорт успел выслушать, за что тот ругает замок и за что жену. Из окна напротив высунулась голова в ночном колпаке, разглядела десяток черных фигур внизу и втянулась обратно беззвучно, а створка за ней закрылась так бережно, что даже не скрипнула. Сапожник же по сторонам не смотрел, дождался щелчка и ушел к себе, так и не узнав, что стоял в трех шагах от людей, которым его замок не помеха.

Дальше улица пошла вверх, и дома вокруг сменились с деревянных на каменные, в верхнем городе живут те, у кого есть на что строиться. На площади торчит столб, у которого порют за мзду и того, кто дает, и того, кто берет, порядок здесь все-таки жесткий. Зато честный, кстати, и Дорт уважает за это лорда, с такими всегда проще, они предсказуемы.

С этой улицы на миг открылась река, внизу, за крышами, по черной воде рассыпаны огни на мачтах, это корабли рода, и стоят они так, что между ними не протиснется и лодка без разрешения. Дорт туда не глядел, он это видит каждую ночь, зато Линь, самый молодой, засмотрелся и схлопотал от Якоря в затылок.

У пекарни пахло хлебом, печь там разводят затемно, и в щели двери светился огонь. Хозяин выглянул наружу, увидел, что по улице течет, и вернулся к тесту. Пьяный на углу приметил черные плащи, отдал честь стене и уснул стоя, и это тоже было верно, ночью в Северане умнеют даже такие.

Роду Кнорр Дорт служит пятнадцатый год, а хозяева его держат воду, весь флот королевства, от барж до последней рыбацкой лодки, ходит под их клеймом. Хочешь выйти с грузом, иди за разрешением, а в конторе найдется тысяча причин, чтобы не пустить, и под каждую из них свой закон.

Вода не та, то слишком низкая, то чересчур высокая, а баржа не та, то перегружена, то села неправильно. Печать на бумаге не того года, и писано это давно, пыльными людьми, зато читается всякий раз в пользу хозяина. Без воды нет торговли, а без нее любой лорд через зиму начинает слушать куда внимательнее, вот и вся власть, и держится она покрепче многих стен.

Вырос Дорт на баржах, и путь свой он нашел там же, на воде, только его никто не загонял в долги, он сам явился в контору и назвал цену, а ему, подумав, заплатили. С тех пор он у рода вроде переговорщика, только зовут его, когда слова уже потеряли смысл.

Купец, который надумал выйти в воды без бумаги, после такого разговора либо едет домой и больше ничего не выдумывает, либо остается на берегу навсегда. Правда второе случается реже, мертвые пошлин не платят, и хозяева это понимают не хуже него. В отчетах такое зовется устранением недопонимания, и за годы это слово приросло к нему настолько, что он ловит его на себе даже в кабаке, когда подают пересоленную похлебку.

Сегодня дело вышло крупнее обычного, наместник рода в Северане, человек, который на памяти Дорта ни разу не вставал из кресла без веской причины, буквально этим вечером поднялся и сам спустился во двор, и уже по одному этому стало ясно, что речь пойдет не о купце. Разговор пошел о дочерях того, кто сейчас правит этим городом.

Лорд ушел на юг с гвардией и егерями, об этом знает каждый лавочник, а наместник, пожалуй, был в курсе еще до того, как лорд сел в седло. Остался Кральд, порученец и правая рука, а по сути нынешний хозяин стен и ворот, и если сведения о его любви к дочерям верны, похитив их, можно получить ключи от всего города.