От шатров начали оборачиваться, кто-то хохотнул, а кто-то, наоборот, перестал смеяться и двинулся ближе, положив ладонь на рукоять.

Пушок замер в двух шагах, глядя, как к ним стягиваются остальные, а внутри у него всё сжалось в комок. Чем такое заканчивается, он знает не понаслышке, и снова через это проходить не хочет…

— Ну ладно, не хочешь, не отдавай, — ко всеобщему удивлению рыжий сдался почти сразу и отпустил сверток, а потом поморгал и обернулся к своим. — И крупу верни, людям и правда есть надо. Как они доедут?

— Да, лучше вернуть, у нас и своего хватает, — согласились остальные, и мешок лег обратно на телегу, никто и ахнуть не успел.

Тетка под шумок вытянула у бархатного из-за голенища свою ложку, и тот даже ногу подставил поудобнее. Дед этой возни будто не заметил, он смотрел только на Пушка, и ничего хорошего этот взгляд не обещал.

А потом их погрузили на лодки и переправили на тот берег, причем бесплатно. Телеги закатили на паром, и рыжий с остальными сами налегли на канат, а старший лично придержал кобылу под уздцы, пока та сводила воз по сходням. Как всё это устроено, Пушок толком не разглядел, не до того стало.

— Идите, и на дорогах аккуратнее, — напутствовал старший на прощание.

— Б-благодарю, — проблеял возница, и некоторое время обоз шел молча.

Каждый, похоже, пытался понять, что сейчас было, а тетка то и дело оборачивалась на мешок с крупой, проверяла, на месте ли.

У Пушка ноги сделались ватными еще на пароме, а теперь и земля начала уплывать куда-то вбок, так что пришлось ухватиться за борт.

— Сядь на телегу, — дед подхватил Пушка под мышки и закинул на мешки, рядом со свертком. — Пока не доедем, не слезай. И не надо так больше, всё было под контролем.