Дальше я двинулся по кругу, через десяток шагов втыкал рог заново и на каждой точке добавлял, по единичке, потом по две, а мужики шли следом, но при этом старались держаться подальше. Рябь раз от раза уходила все глубже, и ближе к концу обхода она наконец добралась до центра, а там, где вчера было тихо, что-то лениво вспухло и опало.

На следующей точке я дал сразу пять, и этого оказалось многовато, только не для пруда, а для берега. Ил под ногами потек, лапти по щиколотку ушли в кашу, а столб ближней установки, который стоял тут же, медленно накренился к воде. Бетонные опоры ушли в грунт, столбы разошлись, и вся конструкция с хрустом сложилась на берег, храповик отлетел в сторону, а сама пустая катушка укатилась в воду и легла там боком.

— Ну вот, — отметил накрутчик позади меня. — Уль теперь спросит.

— На меня записывайте, — бросил я, выдергивая рог из грязи.

По-хорошему, я должен был это предвидеть, в прежнем мире при землетрясениях дома в таком грунте уходили по самые окна. Просто рог я ставил к столбу ближе, чем следовало.

Упавшую катушку выудили из воды жердью и положили сушиться, а прочее плотники соберут заново, детали-то все в основном целы, просто заново надо собрать и фундамент перезалить.

В баке к этому времени убыло уже на дюжину, и я остановился передохнуть. Пруд у середины пузырится, и больше ничего, корни если и шевельнулись, то наверх не торопятся, а дрожь расходится кругом поровну, и половина уходит к деревне, где ей делать нечего. Рог гудит ровно, ему всё равно, куда.

А вот мне нет, и на последней точке я это почувствовал, когда дал очередную порцию. Основа в рукояти не льется трубой, она идет потоком, и его можно наклонить, как воду в миске, тогда у излома с одного бока рога ее собирается больше, чем с другого. Я попробовал, и рябь на пруду в ту же секунду сбилась, с одного края почти погасла, а к середине пошла заметно гуще.

Для проверки качнул поток обратно, к берегу, и уцелевший столб за моей спиной тут же отозвался мелкой дрожью, пришлось спешно отводить. На третьей ступени я такого в инструменте не чувствовал, там Основа просто уходила в рукоять, и ладно, а теперь у нее в руках появилось направление, и, похоже, это мне и досталось вместе с порогом.

Тогда я вернулся на одну точку, вогнал рог поглубже и повел поток на середину, туда, где вчера всплыло щупальце в обхват Хорга, и держал так на умеренном расходе, пока пруд не ожил. Сперва из глубины поднимались редкие крупные пузыри и лопались с вонью, знакомой мне еще по болоту, а следом, когда вода посередине побурела, начали выходить корни.

Первый тонкий корень высунул из мути конец и всплыл целиком, за ним еще два, потом сразу четыре… У штабеля сразу заголосили, кто-то даже полез в воду прямо так, руками, а к тому времени, как я отнял руку от рукояти, пруд был покрыт ими так густо, что мужики с жердями не знали, за какой браться. Два десятка, по подсчетам Корша.

[Путь Разрушения IV: 27% → 29%]

Вчера за простой по взрывчатке сняли процент, сегодня вернули с довеском, и за что именно, за науку или за катушку, система как обычно не уточнила. Полтора десятка единиц ушло за утро, почти треть бака, и на такой расход я бы в другой день обиделся, но глядя на пруд, жаловаться не выходит.

Распорядился я тут же, пока азарт не остыл, корни рубить тонкими ломтями и сушить на решетках у горнов в ангаре, там тепло и крыльчатка гоняет воздух, а что не влезет, везти на склад, к рунам консервации, пусть лежит сырым, руны зацвести не дадут.

Мужики тянули до обеда, одни по старой схеме, веревкой и жердями, а хитрые просто ждали, пока ветер сам пригонит корень к берегу. Вдоль воды уложили уже целый штабель, и толстые среди них только первые, остальные потоньше, с руку, а под конец пошли и вовсе с палец, вся мелочь с отмелей, надо думать.

— Это что там за хрень такая огромная? — выдохнул кто-то, когда очередной корень бросили рядом с первым, а разница между ними оказалась не в толщину, а разве что в длину.

— С баню, поди, — предположил накрутчик, примеряясь к пруду взглядом.

— С ангар, — не согласились от штабеля. — Воду бы спустить да глянуть.

— Сольешь, и Эдвин тебя самого на дно посадит, жопой на присоску, — отрезал я, и желающих не нашлось.

Я как раз об этом и думал, и если всё это она скинула во сне, то на дне, выходит, сидит здоровенная хтонь размером с весь наш пруд, и кормили мы ее на убой не зря. А ведь яма-то изначально была в десяток шагов шириной, все-таки когда-то ее копали под среднюю болотную тварь. Но впоследствии ее пришлось расширять в разы, и теперь понятно, что всё это не зря. Поленись мы, и зимовать ей пришлось бы по частям. Кормить ее до весны не надо, да и запасов на дне наверняка предостаточно.

Саму хозяйку пруда я, в общем-то, не тревожил, за всё утро она ни разу даже не шевельнулась. А если старик спросит, как это корни всплыли сами, то пусть спрашивает у Мульба.