Радовался я ровно до того, как сменился ветер и задуло с реки, тяга то проваливалась, то рвала пламя в бочку, из топки снова потянуло паленым, и кольцо пошло нарастать по новой. До вечера я бы так и метался от дверцы к кочерге, если бы вовремя не сообразил, что хожу по кругу не хуже барабана.

Да уж, задачка, однако… Сел на чурбак, разложил в голове день по полочкам, и вот что вырисовывается, у чистой глины полоска жара на которой она вспухает слишком узкая. Чуть холоднее, и получается камешек, а стоит перегреть, и она течет и липнет к шамоту.

Уголь горит неровно, ветер меняется без предупреждения, и удержать такую точность на всей бочке не выйдет ни у кого, сколько у топки ни сиди. Вдобавок руками шарики катаются разные, а каждому размеру нужен свой жар, крупному побольше, мелкому поменьше, и угодить всем сразу нельзя. Врагов, стало быть, два, и с обоими так-то можно договориться.

Первого лечит бухляк, по крайней мере в теории. Мука из него, если ее обеднить, лежит в замесе смирно, а стоит дотянуться до нее пламени железного угля, как она берет Основу из огня, воду из глины и пухнет изнутри.

Со вторым управится пресс, давим глину через решетку, режем одинаковыми кусками, и размер у всех выходит один. В общем, послал я за Ольдом, а получил недовольного плотника.

— А ты чего надулся-то? — удивился я.

— Ну так а какого хрена я тут шляюсь вместо того, чтобы работать? — буркнул он. — Мне особенную бочку делать надо, мысль одна появилась, а руки никак не доходили. Вот дошли, а ты дергаешь! Еще и на лесопилку идти.

— Так вот же она, лесопилка твоя, — я кивнул на ближайшую, откуда как раз доносился визг. — То есть тебе все равно идти надо было.

— Да, но то я бы сам пошел, по своей воле и желанию, а это другое…

Что он там затеял я выпытывать не стал, сначала Дагна с дырявым ведром, теперь он, у нас тут, похоже, завелась мода на секретные посудины.

— Ладно, Ольд, нужен пресс, как ореховый, только вместо клина рычаг, и подлиннее, — я начертил прутиком на земле короб с поршнем и бревно на столбе. — Глину давить ровно, без ударов, а то колбаски будут рваться.

Ольд хмыкнул над чертежом и, не проронив ни слова, отправился выбирать заготовку, у него это означает, что к вечеру точно будет готово.

— Ось из железного дерева? — донеслось вскоре от станка, и шмыганье следом вышло таким, что обернулся весь берег.

Вслух этого никто и не предлагал, но Ольд решил сам, а Рект, судя по звуку, уже прощается с резцами.

— Бухляка на складе на день, от силы на два, — предупредил я Корша. — А если пойдет, его понадобятся телеги.

— Бригада добытчиков, — отозвался Корш без паузы. — С охотниками, роща не за забором. Завтра на рассвете.

И ведь ни одного лишнего вопроса, а я над таким полдня голову ломал бы, кого посылать да с кем. И в итоге отправился бы сам, скорее всего.

Пацана от ящика я погнал к Сурику, пусть тот просеет корыто бурой глины с ручья, а мне оставался бухляк. Кладовщик выдал вязанку не сразу, сперва выглянул из-за двери и долго меня изучал.

— Это ты в прошлый раз стратегический запас на тачке увез, — припомнил дед. — Теперь, значит, за дровами пришел?

Шутит он или нет, по лицу не поймешь, а переспрашивать я поостерегся, ответ мог и не понравиться.

Вязанка за последние недели заметно похудела, и кто ее щипал, я знаю лучше всех, сам же и таскал оттуда по прутику на каждый опыт, а вместе набежало прилично.

Дед поставил на дощечке черточку и глянул на меня поверх нее.

— Вернешь хоть палочку?

— Целую телегу, — пообещал я. — Завтра бригада пойдет.

— Ну-ну, — хмыкнул дед и для верности обвел свою пометку.

Свои походные прутья я нашел тут же, среди прочего моего добра, и сунул в общую вязанку, вышло не густо, но на первый раз хватит.

На мельнице я наконец побывал, раз уж мимо, и собрали ее, оказывается, по образу и подобию моих ручных. Разве что тут всё куда крупнее, а мои старые, к слову, до сих пор крутятся и на покой не собираются.

Здоровенное колесо шлепает лопастями по воде, жернова ворочают кирпичный бой, и скрежет от них глушит всё вокруг, объясняться рядом приходится жестами. Как они поднимали в ложе этот бетонный блин, я ума не приложу, все-таки Больд вместе со мной в это время куковал в лесу. Ну, или отмокал в горячих ваннах, но об этом мы особо подробно никому не рассказывали. Желоб, на мой взгляд, кривоват, но мука из него идет ровная, вернусь к нему, когда будет время.

Прикинул я эту махину к своей вязанке и передумал, пускать прутья сюда, значит, останавливать всю мельницу, а потом выскребать свою горсть из всех щелей ложа, так что пошел я к ручным жерновам, на такую мелочь их за глаза хватит.

Ручку там крутил мужик, которого кирпичная пыль перекрасила в розовый целиком, и на мою ношу он покосился без всякой радости.

— Мне бы жернова почистить, — начал я издалека. — И кое-что смолоть.

— А норма? — он даже не притормозил. — Корш вечером считать придет.

— Норму я на себя запишу.

— О! Тогда мели что хочешь, — сразу повеселел мужик и полез снимать верхний камень.