Сняли мы его вдвоем, и пока хозяин жерновов выметал и выдувал из борозд розовую пыль, я рубил прутья ножом на колоде, кусками в сантиметр. Главное, чтобы они были сухие, а часть все-таки натянула на складе сырости из воздуха, такие не ломаются, а гнутся, и на срезе темнеют. Эти я отправлял сушиться, под жернов их нельзя, вспухнут и забьют борозды, а прочее мужик сыпал в горловину понемногу. Первая порция вышла розоватой от остатков кирпича, ее я отгреб в сторону, а следом пошла бурая мелкая мука, то, что надо.

Для бухляка, по-хорошему, нужны свои жернова, раз уж он у нас пошел в дело, но это я отложил на потом, сегодня мне есть куда бежать и без этого.

За решеткой пришлось идти к Дагне, и стоило мне показаться у кузни, как она мигом накрыла свое дырявое ведро рогожей, а я отвел глаза. Любопытство меня, конечно, грызет, но ее секреты подождут, а мое дело нет.

— Мне бы пластину потолще, — попросил я.

— Бери любую, только не эту, — Дагна, не отрываясь от молота, кивнула на кучу обрезков, а «эту» придержала ногой.

Покопавшись, я вытащил старую ржавую пластину в палец толщиной, зато без трещин, и уже собрался уходить, но вовремя вспомнил главное.

— Но мне бы еще это… — скривился я. — Отверстий бы. Прям небольших, но надо.

Дагна вздохнула, но отвечать ничего не стала, а просто вогнала стопор и сунула пластину клещами в горн.

— Погоди немного, всё будет, — бросила она через плечо.

Пока железо грелось, я набросал угольком чего хочу получить, там всего-то десяток дырок в два ряда, и Дагна покосилась на нее так, что объяснять дальше расхотелось. По сути, я выпрашиваю у нее решетку от мясорубки, только проворачивать через нее мы будем глину, и бревном вместо винта.

Когда пластина пожелтела, Дагна выложила ее на пень, приставила пробойник к первой метке, и подмастерье ахнул по нему кувалдой. Насквозь с одной стороны она бить не стала, загнала его на две трети, перевернула заготовку, и на обороте ровно напротив проступило темное пятнышко. Туда она ударила уже сама, держа пластину над щелью между двумя брусками, и вниз выскочил аккуратный кругляш.

Пробойник после каждой дырки шипел в ведре, иначе его, по словам Дагны, прихватит намертво, а заготовка отправлялась обратно в горн, и так все десять раз. Потом пришел черед напильника, и тут уже командовал я. Со стороны, где глина заходит, каждое отверстие надо развести воронкой, чтобы она не упиралась в край, а выход оставить ровным и с острой кромкой, тогда колбаска сойдет гладкой, без задиров. Дагна шоркала молча, только раз уточнила, не издеваюсь ли я, и получив заверения что нет, продолжила.

В итоге тяжелая решетка в окалине все-таки легла мне в руки, и отверстия в ней гладкие, глазу не за что зацепиться. К Ольду ее унес Дагнин подмастерье, пусть подгоняет короб под нее, а не наоборот.

Обеднять муку я отправился в ангар, рассыпав ее по двум противням тонким слоем. А вот с волосянами пришлось договариваться, все-таки в кабеле Основы куда больше и переключаться на бухляк самостоятельно они не желали даже за обещанную порцию вяленного мяса.

— Так, всё, перерыв, — объявил я, — А ты, иди отключи питание. Будут мне еще нос воротить, — ну а что, правда ведь, мы их не за просто так кормим, иногда надо поработать сверхурочно.

Попытался подсунуть первому волосяну противень, но тот и мордой не повел, сделал вид, что ничего не видит и вообще сидит тут сам по себе, а начальство у него нет как такового в принципе.

Остальные отреагировали примерно так же, и всё изменилось только когда мужик дошел до распределительного шалаша и не отключил питание на всех производствах сразу.

— Ага! — ухмыльнулся я, — А вы как думали? Марш всей бригадой жопами в муку!

Со всех сторон посыпались недовольные шлепки, кто-то угрожающе квекал, другие скрестили лапки и отвернулись продолжая светиться так тускло, как только может. Но спустя минут пять один все же вылез из своего горшка, прямо по балке вразвалочку доковылял до противня, огляделся, и под вопросительные взгляды товарищей воткнул все-таки шип куда просили. По загривку пробежала волна света, и вскоре он уже сидел, кушал свою Основу, а в награду за решимость получил лоскуток мяска.

— Кве? — остальным явно не понравилось, когда кто-то ест, а они не едят, так что совсем скоро еще один подбежал и толкнул уже рассевшегося. Тот ответил звучным шлепком, в общем слово за слово и вот они двое уже сидят в муке, пока остальные голодают.

Конечно же, в итоге победила дружба. Я бы хотел так сказать, но с этими дебилами вышло иначе. Началась самая настоящая баталия, от шлепков звенело в ушах, а еще часть муки они раскидали по цеху. Я-то думал, что посажу туда пару волосянов, а они ломанулись вдесятером и места на всех не хватает.