Парень глянул на Петра. Петр кивнул, и парень опустил весла в воду.

Утром на Погиби, пока ждали, когда встанет вода, он прикидывал, чего бояться в этом проливе. Выходило три вещи: течение, ветер и японский катер. Теперь выходило четыре. Как назвать четвертую, Шабанов не знал.

Туман начал редеть через полчаса. Сначала впереди посветлело, потом проступил берег, низкий, песчаный, с темным лесом за ним. Левее, на пригорке, стоял бревенчатый дом, и к нему с двух сторон подходили столбы с проводом.

- Вон, - сказал Петр. - Там пристают.

На песке у воды лежали лодки, за ними тянулись вешала с рыбой. Течение все-таки снесло их к северу, и Петр, не торопясь, выводил лодку на мыс.

У мыса Лазарева они пристали около полудня. Шабанов вылез в воду по колено, прямо в нерпичьих сапогах, и вдвоем с Петром они вытащили лодку на берег. Только тогда он заметил, что руки у него трясутся.

Он сел на борт и стал набивать трубку. Табак сыпался мимо. Кисет за пазухой промок насквозь, и раскурить трубку Шабанов так и не смог. Он длинно выругался, как ругались на каторге, и ему стало легче.

Парень сел на песок спиной к воде.

Рассиживаться Шабанов не хотел.

Станция стояла на пригорке за мысом. Телеграфист вышел на крыльцо в форменной тужурке нараспашку, с кружкой в руке, и узнал Шабанова не сразу.

- Шабанов? Ты же зимой ходишь.

- Хожу.

- А теперь как же?

Шабанов кивнул на пролив.

- В такой туман?

Телеграфист посмотрел на лодку, на Петра, на парня, сидевшего к воде спиной.

- Ну, ты отчаянный.

Рассказывать про спину непонятного существа Шабанов не стал.

- Письмо у тебя оставить можно?

- Можно. Приказчик раз в неделю гоняет в Николаевск лодку с рыбой, с ней и отправлю. В путину чаще. Еще крепостной катер бывает, только он ходит, когда ему вздумается.

- А провод на остров цел?

- Пока цел. - Телеграфист перестал улыбаться. - Дальше как японец решит.

Петр тем временем сходил к своим, в стойбище за рыбалкой. Здесь у него тоже нашлась родня, и сказали ему то же, что и на Погиби. Письмо отвезут, ящик отвезут, одного-двух больных отвезут. А сколько и когда, решит ветер.

Обратно пошли на другой день, когда встала вода. Тумана не было, и Погиби был виден всю дорогу, до последнего летника. Парень греб, не поднимая головы. Шабанов тоже нет-нет да поглядывал за борт. Пролив оказался пустой, без неведомых чудовищ.

Вечером парень долго говорил с отцом. Шабанов в этот разговор не лез.

До стойбища дошли за двое суток: ветер все время дул с севера. Петра Шабанов высадил дома. В Александровск он пришел на другое утро.

Пулевич принял его в полдень. Семён был уже там: кто-то с пристани успел доложить капитану, что кунгас вернулся, и за Семёном послали раньше, чем Шабанов дошел до канцелярии.

В комнате рядом с залой Шабанов не был ни разу. Во всю стену там висела карта, северная часть острова крупно. Шабанов нашел на ней Мгачи, потом свою речку. Названия у речки на карте не было.

Лот он вернул в том же свертке, и Пулевич, не разворачивая, отложил его на подоконник. Потом положил перед собой тот самый лист с вопросами и пошел по нему сверху вниз.

- Сколько ходу?

- До Погиби трое суток. Из них полдня на берегу сидели, ветер был с моря. Обратно двое с половиной, ветер был попутный.

Капитан записал и спросил про стоянки. Шабанов называл их по-своему: коса за его речкой, мыс, за которым в южный ветер тихо, устье, где ночевали в первый раз.

- Катер пройдет, - сказал он.

- Пройдет, ваше благородие.

Про дым капитан спросил, в какой день, в котором часу и куда тот ушел. Потом дошло до Погиби: сколько лодок, сколько поднимает лодка, кто повезет и за что. Половину вперед он записал без улыбки. Двадцать раненых записал, подумал и обвел.

Потом был Лазарев. Телеграфная станция, провод пока цел. Бараки на рыбалке, один пустой. Лодка с рыбой в Николаевск раз в неделю, крепостной катер когда придется. Между вопросами капитан грыз карандаш.

- Вы сегодня разговорчивы, Шабанов, - сказал Пулевич.

- Дело спрашиваете, ваше благородие.

Пулевич положил карандаш и некоторое время смотрел на карту, на пролив, где теперь стояли его пометки.

- Еще что-нибудь было в пути? Необычное?

- Посреди пролива лодку чуть не перевернуло.

- Отчего?

Шабанов помолчал.

- Под лодкой что-то прошло. Спина черная, большая. Длиннее лодки вдвое.

- Кит, - уверенно сказал Пулевич. - Летом они заходят в пролив за рыбой. Все целы?

- Целы, слава Богу.

Пулевич одобряюще кивнул.