- Все собираются. Это лучший дом на Лазаревом. Договоритесь на рыбалке, у них есть бараки для рабочих. Или возьмите избу у гиляков. Дальше. Перевязка, инструмент, белье и медикаменты по списку, который составит госпиталь, в минимальном количестве. Довольствие и воду изыскивать из местных средств, при содействии военного ведомства. Рыбу купите на месте, муку и крупу пришлем. Перевозки согласовывать со штабом крепости, то есть со мной. Пункт учреждается на пробу. По результатам вопрос будет пересмотрен.

Он отложил лист.

- Вопросы есть?

- Люди, - сказала Анна. - Кто будет носить?

- Людей пока не даем. Пойдут раненые, тогда и дадим. Держать там солдат сейчас незачем. Кормить их нечем, а делать им будет нечего.

- Когда пойдут раненые, просить будет поздно, господин подполковник. Лодка подойдет к берегу, а на дне лежит человек с перебитым бедром. Один фельдшер его не вынесет, и мы с фельдшером вдвоем не вынесем, даже если фельдшер будет на месте. Тяжелый раненый от лодки сам не дойдет. Без носильщиков пункт будет избой с койками, и больше ничем.

Лосев побарабанил пальцами по листу.

- Двух человек. Из нестроевых, временно.

- Двух, - согласилась Анна.

Он вписал карандашом. Потом подвинул к ней второй лист.

- Это даст интендантство. Посмотрите.

Анна прочла. Ведра, кружки, два фонаря, керосин, топор, две лопаты, брезент, веревка, мыло. Она положила рядом свой список и прошла его снизу вверх, начиная с крупных букв Евдокии Ильиничны.

- Здесь нет котла.

- Какого котла?

- Для кипячения воды. Воду там будут брать из ручья или из пролива, а сырую ее пить нельзя. Инструмент кипятить, белье кипятить, раненых поить кипяченым. Котелками этого не сделаешь. Нужен котел ведра на четыре.

- Котлы в интендантстве на счету.

- Тогда допишите в отказ, что сестре отказано и в котле. Я изложу и это.

Лосев посмотрел на нее, и усы у него дрогнули. Он взял карандаш и вписал внизу отдельной строкой: «котел луженый, в четыре ведра».

Евдокия Ильинична написала: два, не меньше. Второй Анна решила искать на месте.

- Распоряжение и удостоверение будут готовы завтра к одиннадцати, - сказал Лосев. - О решении мы сообщим на остров телеграфом, капитану Пулевичу. И вот что, Анна Николаевна. Не думайте, что его превосходительство испугался ваших газет.

- Я так не думаю, господин подполковник.

Он кивнул и проводил ее до двери.

Ремезов был у себя, снова в халате.

- Поздравляю, - сказал он вместо приветствия. - У моего госпиталя теперь есть отделение на рыбалке, за сто с лишним верст. Я его в глаза не видел.

- Вы сами сказали, Федор Ильич, что это вопрос военного начальства.

- Сказал, - согласился Ремезов. - На свою голову.

Он сел.

- Только бумага коменданта врачом вас не делает, Анна Николаевна. Хочу, чтобы это было понятно с самого начала.

- Мне понятно. Врачом на пункте будет тот, кого назначите вы.

В Женском медицинском институте за ней до сих пор числилось место на первом курсе. Этого Анна говорить не стала.

- Пункт будет принимать раненых, перевязывать, кормить, обогревать и готовить к отправке дальше, - сказала она. - Записывать, кто прибыл, с чем и куда ушел. Решать, кого везти первым. Все, что требует врача, решает врач. Резать там никто не будет. Если врача нет на месте, я пишу ему, а больного с первой лодкой везут в город.

- Сортировать, значит, тоже вы.

- Тоже я. Кто срочный, кто подождет. В Маньчжурии на поездах сортировали сестры, врачей на всех не хватало.

Ремезов посмотрел на свои руки.

- Так и полагается, - сказал он наконец. - Порядок верный. Другого я бы и не позволил.

Он позвонил. В дверь заглянул фельдшер.

- Попросите доктора Зубарева. Скажите, ненадолго.

Зубарев пришел через несколько минут. Лет сорока, широкое загорелое лицо, чесучовый пиджак поверх жилета. Военное ведомство взяло его по вольному найму весной, а до войны он служил врачом на приисках. Ремезов в двух словах объяснил ему, в чем дело.

- На Лазарев? - переспросил Зубарев. - Это день катером в хорошую погоду. А катер у крепости один.

- Будете выезжать по надобности.

- По надобности. Значит, когда там кто-нибудь начнет помирать, а я буду сидеть на пристани и ждать катер.

- Значит, так, - сказал Ремезов.

Зубарев вздохнул и повернулся к Анне.

- Пишите мне подробно, сестра. Температуру, пульс, что видите в ране, чем пахнет повязка. На приисках я лечил по запискам полгода в году, это у меня выходит лучше, чем можно подумать. И пишите разборчиво. У врачей с этим вечная беда, а у фельдшеров еще хуже.

Анна пообещала.

Ремезов дождался, пока за Зубаревым закроется дверь.

- Фельдшера назначу завтра. Список медикаментов составлю сам, к утру. Многого не ждите.

- Не жду, Федор Ильич.