- Вот еще что.

Он нагнулся и подал вниз сверток. Шабанов развернул его на банке. Внутри лежала свинцовая гиря величиной с кулак, с выемкой на донце, и смотанная бечева с узлами.

- Лот, - сказал Пулевич. - Узлы через сажень.

- У меня шест есть.

- Шестом вы промерите три сажени. А мне надо знать, где у берега пройдет паровой катер. Не крейсер, а катер.

Шабанов взвесил гирю на ладони и сунул под банку, к топору. Крейсер к здешнему берегу не подойдет, это знал всякий, кто ходил тут на веслах. С катером было хуже.

- Японское судно увидите, сразу к берегу, - сказал Пулевич. - Груз у вас один: вы сами и то, что узнаете.

- С японским флотом на кунгасе воевать я не собирался, ваше благородие.

- На это я и рассчитываю.

Капитан посмотрел вдоль пристани. У пакгауза ходил часовой, дальше на песке двое поселенцев распутывали сеть. Больше никого не было, но заговорил Пулевич все равно тихо.

- Если спросят, куда идете?

- Домой. Я за Мгачами живу.

Пулевич кивнул. Семёну он сказал, что ждет его в канцелярии к девяти, и пошел обратно, обходя те же гнилые доски. Лет капитану на вид было двадцать пять, не больше. Зато лишнего он не говорил, и за это Шабанов прощал ему и шнур, и вопросы по порядку.

Семён подал вниз последний сверток, с табаком, и присел на корточки у края настила.

- До материка дойдешь?

- Сначала до Погиби дойти надо.

- А потом?

Шабанов отвязал конец от сваи и намотал на руку.

- С Погиби его видно. Только видно, это одно. А дойти другое.

Семён помолчал и больше об этом не спрашивал.

- Остальные пятьдесят у меня, - сказал он. - Лежат.

- Пускай лежат. Не потеряй.

Он уперся веслом в сваю и оттолкнулся. Кунгас нехотя отошел от пристани. Парус пошел вверх рывками, хлопнул раз, другой и взял ветер. Под бортом зашуршала вода. Когда Шабанов оглянулся у мыса, Семён еще стоял на краю настила.

Мгачи он прошел к полудню, не приставая. Стойбище, где он жил, стояло дальше, за речкой. Петр ждал у воды. Рядом с ним сидел на корточках парень лет семнадцати, худой, с короткой косой, и чертил палкой по песку.

- Дядин сын, - сказал Петр, когда кунгас ткнулся носом в берег. - С Погиби. Пролив знает.

Говорили они по-гиляцки. По-русски Петр знал слов двадцать и тратил их только на тех, кто иначе не понимал.

Жена вынесла к кунгасу мешок юколы. Куда идет муж, она знала от брата. Она посмотрела на парня, потом на Шабанова, ничего не спросила и пошла обратно к летнику.

Парня посадили в нос, Петр сел к парусу, Шабанов взялся за руль.

Этот берег он знал давно. Летом ходил вдоль него с мукой и табаком, забирал рыбу и шкурки, зимой гонял здесь собак. Но тогда он смотрел, где пристать и кому продать. Теперь приходилось смотреть, где прятаться.

Устье речки за песчаной косой он отметил первым. За косой кунгас с моря не увидишь, и вода там пресная. Верстах в десяти дальше, за мысом, можно было переждать южный ветер. Потом пошел берег низкий и голый, без единой бухты, и стать там было негде. Это тоже следовало запомнить.

В устье он первый раз бросил капитанский лот. Бечева уходила в воду, Петр считал узлы вслух и смотрел на гирю с подозрением. У самой косы вышло две сажени, подальше от берега три. Катер пройдет, подумал Шабанов. Капитану это не понравится.

Писать он ничего не стал. Береговые приметы он и раньше держал в голове, а теперь к ним прибавились сажени.

На ночь стали в устье другой речки, верстах в сорока от стойбища. Огонь развели в яме за дюной, маленький, только котелок вскипятить. Шабанов дважды выходил на косу и смотрел оттуда на берег так, как смотрели бы с моря. Огня видно не было. Петр с парнем поели юколы и легли у кунгаса, под парусиной.

Утром задуло с моря.

Шабанова разбудила парусина, которая хлопала над ним на ветру. Волна шла короткая и частая, у косы ее уже разбивало в пену. Кунгас пришлось оттаскивать выше по песку всем троим.

Шабанов прикинул ветер. Вдоль берега пройти было можно. Мокро, зато не стоять.

- Пройдем, - сказал он.

Петр сидел на корточках у воды и смотрел на море.

- Кунгас пройдет, - согласился он. - Потом придем к проливу. А в проливе в такой ветер делать нечего. Будем сидеть там. Здесь сидеть лучше.

Шабанов не спорил. Уговор был еще в Александровске: в ветер с моря Петр не пойдет ни за какие деньги. Да и прав он был. Он перебрал снасти, потом лег на песок и смотрел, как солнце лезет к полудню. Полдня долой. Капитану надо будет сказать и это: три дня ходу, если погода, а если нет, сиди на берегу и жди.

К середине дня ветер ослаб. Волна у косы улеглась не сразу, и вышли только в четвертом часу.

Дым первым заметил парень. Он привстал на носу и показал рукой на юго-запад. Далеко в море над самой водой тянулась серая полоса, низкая и длинная. Самого судна видно не было, один дым.