Бумаги ей выдал в канцелярии штаба тот же седой писарь, под расписку в книге. Распоряжение по крепости на большом листе, с номером, печатью и тремя подписями. Удостоверение для предъявления местным военным властям. В нем говорилось, что сестра милосердия Анна Николаевна Дмитриева назначена старшей сестрой временного приемно-перевязочного пункта у мыса Лазарева. Чинам военного ведомства предлагалось оказывать ей содействие. И список имущества, разрешенного к отпуску со складов интендантства. Котел в нем стоял последней строкой.

К бумагам была приложена калька, кусок материкового берега у мыса. Телеграфная станция помечена крестом, рядом рыбалка и стойбище. Пролив на кальке вышел шириной в палец. На другом его берегу стояла точка с подписью: Погиби.

- Это чтобы вы не заблудились, - сказал писарь. - Подполковник велел.

Из штаба Анна пошла в госпиталь, в аптеку.

Список Ремезова провизор уже получил и отвешивал по нему, сверяясь после каждой строки. Марля, вата, бинты. Йодоформ, борная кислота, сулема в таблетках. Камфорное масло для впрыскиваний, кофеин, нашатырный спирт, опийная настойка. Морфий в растворе, под расписку доктора Зубарева, и один шприц Праваца с запасной иглой. Шелк, кетгут, иглы, лубки. Карболовой кислоты Ремезов выписал много, спирта мало.

- Спирта бы побольше, - сказала Анна. - А карболки можно и меньше.

- Спирт на счету, - ответил провизор. - Карболки берите сколько хотите. Ее никто не просит.

- Мне нужен спирт.

Провизор подумал и прибавил к спирту фунт. Больше, сказал он, без старшего врача не прибавить.

Носилок по списку выходило двое. Анна записала себе: жерди, мешковина, еще двое сделать на месте. Котел интендантство обещало выдать по особому требованию, а требование подписывал Лосев. Фельдшера Ремезов назначил, но тот был на дежурстве, и знакомиться с ним Анне велели завтра. Когда и на чем она поедет на Лазарев, не знал никто. «Перевозки согласовывать со штабом» означало, что катер пойдет, когда у штаба найдется катер. Рыбу надо было покупать у гиляков, а по-гиляцки Анна не знала ни слова.

К вечеру в записной книжке набралось четыре страницы. Писала Анна столбиками, как в Александровске, и над каждым ставила слово: «Купить», «Достать», «Спросить». Последний вышел самым длинным.

Перед ужином она спустилась в ледник. Опилки в ящике подсохли сверху, и она еще раз полила их из кружки.

Во флигеле стихло к девяти. Соседка, госпитальная сестра, вернулась с вечерней раздачи лекарств, походила за стеной и легла.

Анна зажгла лампу и раскрыла учебник анатомии. Письмо лежало там же, где все эти дни, на плечевом сплетении, вместе с телеграммой из Найбучи. Она вынула оба листа и развернула письмо.

Рядом она положила распоряжение по крепости. Большой лист, номер, печать, три подписи. А возле него четвертушка из полевой книжки, исписанная химическим карандашом и мягкая на сгибах.

«Возьмись за это ты».

Взялась, подумала Анна.

*****

Глава 3

*****

Бочонок с водой Шабанов поставил под кормовую банку и подбил с боков поленьями, чтобы не катался. Мешок с сухарями лег в нос, под парусину. Запасное весло он привязал вдоль борта.

Ветер с моря не выпускал его несколько дней. Ночью он стих, а под утро потянул с берега. Этого Шабанов и ждал. Береговой ветер летом держится до полудня, а бывает, и до вечера. За это время можно уйти далеко.

Семён пришел еще затемно. Вдвоем они столкнули кунгас с песка и подвели к сваям. Теперь Семён стоял наверху и подавал вниз то, что Шабанов накануне сложил у пакгауза: котелок, топор, моток веревки, жестянку с солью. Подавал по одной вещи и ждал, пока Шабанов примет.

Капитан Пулевич появился в шестом часу. Шабанов увидел его снизу, с воды. Невысокий, в кителе, он шел по настилу быстро и обходил прогнившие доски. На плече у него висел серебряный шнур. На этот шнур Шабанов смотрел все прошлые разы, пока капитан расспрашивал его про мели и ветра.

- С берега, - сказал Пулевич вместо приветствия.

- С берега, ваше благородие.

- Надолго?

- До обеда продержится. Дальше видно будет.

Пулевич заглянул в кунгас сверху. На днях он облазил его от носа до кормы, простучал борта и пересчитал весла, так что теперь только посмотрел на бочонок и на свернутый парус.

- Люди где?

- У Мгачей возьму. Шурин ждет, и с ним парень из ихней родни. С берега передали.

- Значит, трое.

- Трое. Больше в гиляцкую лодку с поклажей и не сядет.

Пулевич вынул из кармана сложенный вчетверо лист.

- Я записал вопросы. По порядку.

- По писаному я медленно, ваше благородие. Я так запомню.

- Тогда повторите.

Он ждал, держа лист в руке. Шабанов поглядел на воду у сваи и начал, загибая пальцы.

- Сколько ходу до Погиби. Где стать на ночь, чтоб с моря не видать. Где у берега мелко, где глубоко. На чем через пролив и сколько лодка поднимет. Кто повезет и за что.

- И кто примет на той стороне.

- И кто примет.

Пальцев на руке не хватило. Пулевич сложил лист и убрал обратно.