Шабанов переложил руль к берегу раньше, чем подумал, чей это может быть пароход. Петр уже тянул парус вниз. Кунгас зашел за ближнюю косу, и там они сняли мачту и уложили вдоль бортов, чтобы над косой ничего не торчало.

- Груза нет, - сказал Петр. - Бросать нечего. Хорошо.

За косой пролежали часа два. Дым то пропадал, то показывался снова, медленно сползал к югу, а потом исчез совсем. Чей это был пароход, Шабанов так и не понял. Николаевские пароходы ходили здесь всегда, японцы тоже могли прийти, если им понадобится. Он расскажет капитану, а капитан пусть разбирается.

Мачту больше не ставили. До темноты шли на веслах, у самого берега.

На третье утро лег туман.

Видно было саженей на тридцать, а за ними все белело. Ветра не было совсем, вода у берега не шевелилась.

Дальше к северу Шабанов помнил берег хуже. Там начинались мели, и песчаные косы уходили в море на версту. В тумане их не увидишь, пока не сядешь. Сесть на мель полбеды. Хуже сидеть на ней до прилива, когда мимо может пройти японский катер.

- Переждем, - сказал он.

Петр ничего не ответил и ушел по берегу на север. Вернулся он через час, мокрый по колено.

- За тем обрывом лиственница, сухая, без верхушки. Отец под ней медведя взял, я тогда маленький был. Оттуда до дядьев полдня на веслах.

- А мели?

- Мели знаю. Пойдем у берега, парень будет мерить.

Шабанов посмотрел на туман, потом на парня, который уже разматывал бечеву, и махнул рукой.

Шли на веслах так близко к берегу, что справа все время темнела его полоса. Парень сидел на носу и бросал лот, Шабанов с Петром гребли. Дважды скребли дном по песку, и приходилось отталкиваться веслами. Сухую лиственницу Шабанов увидел, когда она уже осталась позади. После полудня туман стал редеть, а к вечеру впереди залаяли собаки.

Собак на Погиби было десятка два, и все на привязи, у кольев за жилищами. Выли они разом и не унимались, пока кунгас не встал у берега.

Летнее стойбище оказалось маленьким. Пять летников на сваях, вешала с юколой, на песке лодки, одни вверх дном, другие на боку, сети на шестах. Женщины выглянули, увидели чужого и ушли обратно. Дети остались смотреть.

Дядьев было двое. Старший, отец парня, совсем седой, с тонкой косой и редкой бородой. Младший покрепче, лицо у него было изрыто оспой. Шабанов привез им кирпичного чаю и табаку. Старший понюхал табак и спрятал за пазуху, точно так же, как Петр в Александровске.

О деле заговорили не сразу. Сначала пили чай у огня, потом старший набил трубку и долго расспрашивал Петра про сестру, про рыбу и про русских на посту. Шабанов ждал. Торопить стариков было бесполезно, это он понял еще в первый год на поселении.

- Через пролив ходите? - спросил он наконец.

- Ходим.

- Часто?

Старший выпустил дым.

- Когда вода пустит.

Объяснял он не торопясь и загибал пальцы, как Шабанов на пристани перед капитаном. В ветер с моря никто не ходит, с лимана ходят, если ветер несильный. В туман можно, когда знаешь воду. А главное – вода. Ждать, пока она встанет, и идти, пока стоит. Бывает, ходят каждый день, а бывает, сидят по десять дней.

- А лодок сколько?

- Три. Одна течет.

- Сколько поднимет лодка?

- Четверых, если тихо. В ветер троих и мешок.

- Письмо отвезете?

- Письмо отвезем. Письмо легкое.

- Ящик? Мешки?

- Ящик отвезем. Два отвезем. Три отвезем. Сильно тяжелое не надо, лодка узкая.

- А больного?

- Отвезем и больного.

- Заплатите, повезем, - сказал младший. - Мукой, чаем. Деньгами можно. Половину вперед.

Шабанов посмотрел на Петра. Петр смотрел в огонь.

- А кто примет на той стороне?

- Там наши, - сказал старший. - Станция там. Рыбалка русская.

Петр выбил трубку о камень.

- Завтра пойдем на дядиной лодке. Кунгас оставь здесь.

- Почему?

- Кунгас тяжелый. Втроем на веслах против воды не выгребем. А ветра завтра не будет.

- Откуда знаешь?

Петр кивнул на старика.

- Он говорит.

Вечером Шабанов вышел к воде один. Материк лежал напротив низкой темной полосой. Зимой собаки пробегали это расстояние за несколько часов, и Шабанов о нем не думал. Летом через пролив он не ходил ни разу. Летом было незачем.

Петр поднялся раньше всех и сидел у лодки, глядя на воду у берега.

Ветра почти не было. Над водой лежал туман, но невысоко, и поверх него темнела полоса материка с сопками за мысом. Шабанов не ожидал, что при свете она окажется так близко. Казалось, туда можно докричаться.

- Близко, - сказал он.

- Семь верст, если прямо, - ответил Петр, не поднимая головы. - Прямо здесь никто не ходит. Главное здесь вода. Не угадаешь, утащит в лиман, и будешь оттуда три дня выгребать.

Вода у берега шла к северу, сначала заметно, потом все медленнее.

- Пойдем, когда встанет, - сказал Петр. - Стоит она недолго.