— Домой, — ответил Громов. — Занятия закончились.

— Вообще-то бокс ещё два часа работает, — напомнил я. — Значит, у нас есть ещё два часа.

Громов замер с курткой в руках:

— Ты серьёзно?

— Улыбку видишь? — спросил я и добавил. — А её нет.

Он тяжело вздохнул и повесил куртку обратно.

— Теряем учебное время, наставник, — напомнил я и направился к учебным боксам.

— Вот только не называй меня так этим голосом, — буркнул Громов, нехотя следуя за мной.

— Каким? — сделал я непонимающее лицо.

— Этим самым, — раздражённо ответил Громов.

Я усмехнулся.

Через пару минут мы вернулись к «Спектру», и Артём снова уселся за терминал. Честно говоря, я ожидал, что он уйдёт, но Артём не подумал спорить и остался. Не потому, что я ему нравился и уж точно не потому, что внезапно решил сделать мне одолжение. Ему самому хотелось понять, почему не работает эта чёртова машина. И за это я начал его немного уважать. Совсем немного.

Следующие два часа мы почти не разговаривали ни о чём, кроме "Спектра". Громов действительно знал местную электронику лучше меня. Я лучше него понимал, какие цифры стоит проверять, а какие просто кричат вслед за основной неисправностью.

Получалось странно: он должен был меня учить, но я постоянно им командовал. И почему-то работа от этого шла быстрее. Вот только как бы быстро она ни шла, к решению проблемы с тормозами Спектра мы не приблизились.

Когда дежурный мастер наконец заглянул в бокс и сообщил, что пора закрываться, на столе лежали три исписанных листа, а перед глазами у меня плавали графики давления.

— Завтра с утра продолжим, — кивнул я.

Громов застегнул куртку:

— Во сколько?

— Опять расписание хочешь составить? — спросил я.

— Пошёл ты, — буркнул он и направился к двери.

Уже на пороге Громов остановился и сказал:

— В семь сорок. И если опять забудешь, я тебя сам из общаги притащу.

— Постараюсь не забыть, товарищ наставник, — улыбнулся я.

В ответ он лишь бросил своё фирменное “пошёл ты” и скрылся в коридоре.

До общежития я добрался уже в сумерках. У входа в застеклённую прачечную стояли знакомые девушки. Ленка заметила меня первой.

— О, Ярцев! — обрадовалась брюнетка. — А мы думали, ты сегодня вообще не появишься.

— Опять что-то сломали? — спросил я.

Вика выглянула из павильона.

— Вот ещё! Мы, кстати, чай собираемся пить, — сообщила блондинка. — Пойдёшь за компанию?

— Не сегодня, — отказался я.

Ленка сразу улыбнулась хитрее:

— А чего так? Обещаем ничего не ломать, честно-честно. Только чай.

— Очень великодушно, — поблагодарил я. — Но нет. Может, в следующий раз, а вы пока берегите чайник.

Жаль, Ромки рядом не было. Тогда можно было бы и согласиться — глядишь, друг бы с кем-нибудь из них сошёлся поближе.

— Вить! — окликнула меня Ксюша, когда я уже пошёл к крыльцу общаги.

Она вышла из прачечной, прижимая к груди стопку сложенного белья.

— Ты обещал поговорить, — напомнила девушка.

— Помню, — соврал я.

Ксюша внимательно посмотрела на меня поверх круглых очков и, бросив взгляд на любопытных однокурсниц, добавила:

— Давай отойдём на минутку.

Остальные девушки тут же уставились на неё, и я понял: к завтрашнему утру по общаге запросто могли поползти новые сплетни.

— Что случилось? — спросил я у Ксюши, когда мы отошли в сторону.

— Ты после больницы странный, — наконец сказала девушка после паузы.

Вот только этого мне не хватало.

— Спасибо, — ответил я. — В хорошем или плохом смысле?

— В странном, — произнесла она, не отрывая от меня взгляда.

— Понятно, — улыбнулся я. — Это всё?

— Я серьёзно, Вить, — без улыбки ответила Ксюша. — Ты вчера не помнил половину привычных вещей, разговариваешь иначе. Мне рассказывали, что ты с Громовым опять сцепился. Да и раньше ты и двух слов при Ленке с Викой не мог связать, а теперь общаешься с ними так, словно…

Я посмотрел на неё внимательнее. Не подозревает, а переживает. Это было даже приятно. Вот только всё равно пристальное внимание сейчас мне было ни к чему, даже дружеское и заботливое.

— Ксюш, ты за моё здоровье переживаешь или за Ленку с Викой? — спросил я.

Глаза девушки расширились, а щёки налились румянцем.

— Ярцев, да пошёл ты! — воскликнула она и тут же развернулась и спешно направилась обратно к прачечной, где её наверняка дожидался её постиранный халат.

Прости, Ксюш. Ты хорошая девчонка, но я больше не тот Витя, которого ты знала. И не я выбирал эту новую жизнь. Мне искренне жаль парня: он бы мог учиться, ездить на хороших советских тачках, встречаться с девушками. Вместо этого он ушёл, и теперь здесь живёт старый механик.

День получился длинным. Хотелось добраться до комнаты, снять ботинки и упасть в кровать. Но, судя по всему, этому желанию тоже не суждено было сбыться.