— И там, и мультиметром относительно кузова, — ответил я.

Артём нахмурился.

— Зачем дважды одно и то же? — спросил он.

— Потому что терминал показывает то, что видит блок, — объяснил я. — А я хочу понять, какое питание на блоке на самом деле и соответствует ли оно тому, что видит блок.

Громов перестал спорить. Через минуту мультиметр уже лежал на крыле. Первый запуск – почти ноль. Второй – тоже. На третьем между корпусом модуля и минусом аккумулятора появилось падение больше вольта.

Мы оба замерли:

— Так быть не должно, — сказал Громов.

— Спасибо, дельное замечание, — кивнул я.

— Субординация, Ярцев, — напомнил он.

— Конечно, наставник. Давай ещё раз, — сказал я.

Громов закатил глаза, но нажал кнопку. Скачок повторился. Через полчаса мы добрались до широкой плетёной перемычки под площадкой аккумулятора. Снаружи она выглядела почти новой.

Я согнул её, и внутри тихо хрустнуло. Мы сняли провод и Громов окончательно перестал ухмыляться. Под целой оболочкой половина медной оплётки превратилась в зелёную труху.

— Нашли, — осторожно сказал он.

— Одну нашли, — поправил я.

Он посмотрел на меня.

— Почему одну? — спросил Громов.

— Потому что эту машину три года проверяли люди явно не глупее нас, — ответил я. — Было бы всё настолько просто, мы бы тут не стояли. Думаю, масса отгнила от неправильного хранения или ещё каких-то факторов уже после поломки тормозов.

Новую перемычку пришлось делать самим и вот тут уже настала очередь Громова отыгрываться. Он быстро выбрал оплётку, наконечники и выставил матрицу на гидравлическом прессе. Я посмотрел на незнакомый инструмент.

— Покажи, — попросил я.

Громов моментально просиял.

— Не умеешь? — с явным удовольствием спросил он.

— Этим – нет, — спокойно признал я. — Так что настал твой звёздный час.

— Смотри внимательно, — подобрался Громов.

Он обжал наконечник одним движением. Я проверил соединение и признал, что он сделал его хорошо. Даже очень хорошо. Парень действительно умел работать руками.

— Неплохо, — кивнул я.

— Неплохо? — возмутился Громов. — У меня Второй Разряд.

— Поэтому и неплохо, — ответил я. — Был бы Первый – сказал бы "хорошо".

Он фыркнул, но улыбку спрятать не успел. Через двадцать минут новая перемычка стояла на месте и мы снова запустили тесты.

Первый тест – никаких ошибок. Второй, третий, пятый, десятый… Ни одной ошибки связи.

Громов медленно расплылся в улыбке:

— Всё-таки сделали.

Я скептически посмотрел на терминал и покачал головой:

— Давай динамический тест.

Улыбка Артёма исчезла.

— Ты вообще умеешь радоваться, Ярцев? — спросил он.

— Когда починим, тогда и порадуюсь, — сухо ответил я.

И правильно сделал. На первом же тесте под нагрузкой "Спектр" снова ушёл в аварийный режим. Только теперь вместо россыпи ошибок осталась всего одна.

ИМПУЛЬСНЫЙ ТОРМОЗНОЙ КОНТУР. НАРУШЕНИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ДАВЛЕНИЯ.

— Зато теперь понятно, что именно провоцирует отказ, — заметил я.

— И что дальше? — спросил Громов.

Я посмотрел на графики и повернулся к нему:

— А дальше мы будем разбираться с настоящей неисправностью.

К концу учебного дня я понял две вещи. Первая: импульсные тормоза были действительно интересной идеей. А вот вторая… я начинал понимать, почему вокруг них три года танцевали с бубном.

Для водителя всё выглядело просто. Нажал педаль и машина сама решает, какое замедление тебе действительно нужно. Если водитель от испуга ударил слишком сильно, электроника не давала сорвать машину в скольжение и замедлялась ровно так, как того требовала ситуация. А если же перед препятствием человек нажал недостаточно, то, наоборот, добавляла торможение. Заодно система могла распределять усилие по каждому колесу быстрее, чем водитель вообще успевал понять, что происходит.

Красиво. Только между ногой человека и тормозными механизмами теперь стояла целая армия датчиков, насосов, клапанов, вычислителей и силовой электроники. И где-то в этой армии кто-то яростно саботировал службу.

К вечеру мы успели проверить насос, датчики давления, основные клапаны и несколько режимов работы модулятора. Всё исправно по отдельности, но вместе работать никак не хочет.

Звонок возвестил об окончании последнего занятия. Как назывался предмет, я так и не запомнил: все мои мысли занимала поломка «Спектра». Один за другим студенты начали расходиться, а я же посмотрел на часы. До закрытия учебного бокса оставалось чуть меньше двух часов.

Мимо меня шли ученики, живо обсуждающие идущий в кино фильм про Аризонскую ядерную аварию, строящие планы на грядущие выходные и спорящие, действительно ли Жигулёвские горы это горы, а не холмы.

У вешалки возле выхода я заметил Громова. Второразрядник уже снимал с крючка свою кожаную куртку.

— Ты куда? — спросил я второразрядника.

Он удивлённо посмотрел на меня.