— Потому что я не думала, что ты вообще справишься, — честно призналась Анита. — Здесь некоторым в принципе требуются несколько дней, чтобы привыкнуть к Протесту и не ломать каждую вторую печать, а уж Резонанс… большинство даже не пытаются. И не из-за угрозы заполучить себе многомесячную мигрень, а просто потому, что знают, что изначально не справятся. Но я ошиблась в своих оценках относительно твоих возможностей.

Ардан кивнул и замолчал. Собственно, следующие несколько часов они провели в тишине, созерцая бесконечное серое марево, так и норовящее забраться под кожу путникам.

Ни звуков, ни ветра, ни даже сколько-нибудь отчетливого стука копыт. Только скрип рессор и собственные, далеко не радужные мысли.

Мертвые Земли буквально высасывали что-то из человека, оставляя на месте потерянного лишь апатию и болотистую усталость.

И даже показавшийся через несколько часов впереди форт не особо вселял надежду. К воротам вела широкая полоса, вытоптанная настолько плотно, что по ней можно было бы проехать на грузовике. По сторонам от нее земля выглядела так, будто ее неоднократно выжигали, а затем снова засеивали, но трава так и не прижилась, оставив после себя лишь редкие серые пятна, чем-то напоминавшие ржавчину на камне.

— “Так вот как здесь обеспечивают отсутствие спор,” — отстраненно подумал Ардан.

На вышке у ворот сидел часовой с ружьем через плечо. Он увидел колонну слишком поздно из-за того, что смотрел на что-то внутри двора, а не наружу, и закричал уже тогда, когда они почти подошли:

— Колонна! Скорее, парни, идите сюда!

Тон его голоса звучал больше удивленным, чем тревожным. Из-за угла казармы выбежали двое солдат, открыли ворота, и колонна вошла во двор.

Плац внутри форта оказался утоптан до состояния твердого камня. Вокруг стояли одноэтажные казармы из бревен, с маленькими окнами и крылечками, оббитыми досками. Все окна были обращены на север, куда примыкал частокол, лишь бы не на юг, повторяя манеру, с которой прежде стояли палатки лагеря и часовые у подножья.

Тогда Ард думал, что это было как-то связано с границей Мертвых Земель, а теперь полагал, что все дело в весьма очевидном факте.

На севере находилась родина.

— Колонна! — кричали уже со всех сторон.

Ардан же, как и учили лесные звери, первым делом в новой обстановке продолжал осматриваться. Во дворе обнаружился лазарет с красным символом над дверью, склад с мешками, не самая дурная мастерская, кухня и колодец, закрытый на замок. Конюшня была почти пуста; три лошади, не обращая ни на кого внимания, отвернулись лицом к стене и почти не шевелились. На южных блокгаузах тускло отливали сталью старые короткоствольные горные пушки, а на вышке над воротами картечница. Причем, вопреки ожиданиям, все они были нацелены именно внутрь двора.

Солдаты гарнизона, разумеется, вышли посмотреть на прибывших. Их лица точно так же почти не выражали никаких эмоций, движения оставались скупыми, а той же марли на носу и рту не было ни у кого. Один непрерывно кашлял, прикрывая рот ладонью, с таким безразличием, будто чихал. Ардан вспомнил слова гильдейского о том, что к Землям привыкают тогда, когда становится уже без разницы.

У стены кто-то играл в Семерку на патронном ящике. Неподалеку качалось белье, развешанное на веревке между зданиями, такое же серое, как и все вокруг.

И самое удивительное, всем вокруг было на него плевать.

За почти три года жизни в Метрополии Ард успел привыкнуть к тому, как на него порой смотрят люди. Сперва удивленно, затем с опаской, а потом с таким выражением лица, будто они только что увидели нечто, чего не хотели видеть. Его рост и глаза всегда вызывали подобную реакцию. Всегда. Что в Старом Городе, что в Новом, да и даже в квартале Первородных. Просто в одном случае потому, что он наполовину Первородный, а в другом потому, что наполовину человек.

И никогда прежде отсутствие этой реакции не приносило ему такого облегчения.

Подошедшие санитары помогли спуститься с телеги ослепшим. Трое держались за голову обеими руками, а еще один и вовсе без движения лежал на досках, закатив глаза. Затем подошла еще одна группа в виде простых солдат, поспешно унесших погибших за ворота, куда последовал и Штефан. Эшворт уже поспешил к офицерскому дому, увязнув в разговоре с кем-то на пороге.

Остальные солдаты из колонны, по немного запоздалой команде:

— Вольно! Располагайтесь, — тоже вяло потянулись к казармам.

Ард вместе с Плащами и Охотниками пошел по вытоптанной полосе. Она вела от ворот к южному частоколу, и там, вдоль забора, обнаружилось нечто странное. Еще одна ограда, только уже внутренняя. Причем не деревянная, как внешняя, а стальная. Уже знакомые Арду высокие щиты, воткнутые в землю через каждые полметра, соединенные между собой горизонтальными балками. По центру имелись самодельные ворота, закрытые цепью, и двое часовых, стоявших вновь, лицом внутрь огороженного пространства, а не наружу.

Арди присмотрелся сквозь щель между щитами. Все, что он успел рассмотреть, это земляной зев, укрепленный бревнами и уходящий куда-то в темноту провала; лестницу из толстых брусьев, ведущую куда-то под землю, и тусклый свет Лей-фонаря, доносящийся из глубин.