Первым ее с некоторой долей остервенения сорвал Натан, а затем уже остальные. Один за другим солдаты снимали повязки, открывая молодые, землистые лица. У двоих на щеках виднелись ожоги там, где граница марли соприкасалась с кожей.

Штефан стянул свою повязку последним. Он долго держал ее в руках, потом аккуратно сложил и убрал во внутренний карман шинели.

— Ты уверен? — Натан посмотрел на марлю и снова на Эшворта. — По рекомендациям…

— Ага, по рекомендациям, — кивнул лейтенант. — Ты и сам не хуже меня знаешь, господин Балицкий, что после Бродилок эти марли уже бесполезны. Мы все, в той или иной степени, надышались спорами.

— Все надышались? — удивился Ард.

Эшворт покачал головой.

— Не суть, — ответил он и повернулся обратно к Натану. — Вокруг форта выжжена и вытоптана широкая полоса, где нет ни грибов, ни спор. Так что в марлях в любом случае, кроме успокоения собственных нервов, смысла никакого.

Натан явно хотел что-то возразить, но так ничего и не сказал.

Ардан, сняв повязку, почувствовал себя не легче, а скорее наоборот. Он не мог сказать, что именно давило ему на грудь и мешало дышать, но теперь, без тряпки на лице, стало хуже. Видимо, остальные тоже ощущали нечто подобное, потому и носили повязки. Может быть, она действительно не спасала от спор, но создавала иллюзию защиты.

Солдат впереди несколько раз потрогал щеку и тихонько шепнул что-то соседу, косясь в сторону Арда и подъехавшей к нему Аниты.

Некоторое время они не разговаривали, пока Ардан не выдержал.

— Почему ты меня не предупредила? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Протест, — произнесла Анита. — Не мой, разумеется, а окружающий. Лей Протест… Его проявления категорически индивидуальны. Один маг может обнаружить, что Лей двигается медленнее или тяжелее, чем прежде, будто через вязкую воду. Другой начнет видеть искажения, когда формирует печати. Третий вообще не заметит изменений, но окажется, что все его воплощения тут же Ломаются. А есть те, кто после выхода за Периметр больше не сможет вернуться к прежнему способу работы, потому что никогда больше не акклиматизируется к нормальному Лей-эх… Полю Паарлакса. Никак не привыкну... Но не переживай, подобное происходит в совсем уж индивидуальных случаях. На весь архив Гильдии за полтысячи лет меньше трех десятков упоминаний.

— Но… — Ард снова замолчал и покачал головой. — Примеры еще не объясняют, зачем было скрывать опасность.

— Это связано с тем, что если ты заранее знаешь о том, что можешь столкнуться с чем-то подобным, то Протест только усиливается, — пояснила Анита. — Насколько именно — никто не знает, потому как это зависит от множества факторов. Может быть, от количества лучей в Звездах, может быть, от особенностей печати или заклинания, а может быть, и от того, насколько сильно маг пытается как-то подготовиться и накрутить заранее. Все это, конечно, пытались изучать, но…

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— …но у нас нет возможности провести сколько-нибудь значимые исследования, — продолжила Анита. — Ты и сам знаешь, что для подобного требуются месяцы, годы даже и десятки экспериментов на одних и тех же образцах. Так что все, что есть в рекомендациях и наставлениях, лишь предположения.

— Предположения? — удивился Ардан.

— Да, — подтвердила Анита. — Мы можем предполагать, что происходит, почему, когда и при каких обстоятельствах, но точных знаний у нас нет. И, наверное, никогда не появится. Потому что мы просто не имеем возможности проводить исследования в Мертвых Землях так долго и так часто, чтобы получить какие-то надежные выводы. Единственный способ узнать точно это отправить сюда экспедицию с самым новейшим оборудованием, но ни Гильдия, ни Корона, такого не разрешают. Слишком большой риск потерять группу или вообще упустить оборудование в пользу иностранцев, которых здесь тоже достаточно, а взамен ничего не получить.

— Никто вообще не пытался?

— Пытались, разумеется, — хмыкнула Анита. — Двое исследователей отправились в глубь Мертвых Земель лет тридцать назад, чтобы изучить влияние на магов. Они вернулись, если правильно помню, через четыре года. Живыми даже. Но оба лишились способности использовать магию. Один из них умер уже спустя полгода после возвращения. Второй влачит свое жалкое существование до сих пор, но его состояние постепенно ухудшается. Он больше не может ни думать, ни запоминать что-либо новое.

— То есть…

— То есть, Ард, вчера тебе помогло то, что ты не знал, чего ожидать, — Анита посмотрела ему прямо в глаза. — А теперь, зная о возможных проблемах, ты будешь их ждать. И это само по себе станет дополнительной помехой.

Арди вздохнул и покачал головой.

— Я понимаю, что это звучит неприятно, — добавила Анита. — Но это правда. Ты бы справился лучше, если бы вообще ничего не знал о Протесте. Но, увы, это невозможно, так что нам всем приходится… приспосабливаться. Каждому самостоятельно.

Ардан промолчал. Он понимал, что Анита говорит правду. Вчера ему действительно помогло незнание.