— Что тебе нужно? — спросил я.

Мокей убрал книжку за пазуху.

— Пять замков.

Я подождал продолжения.

— Хороших, — добавил он. — Без клейма. К Покрову.

— Пять штук, и всё? — спросил я.

— Для начала пять. Там поглядим, как оно пойдёт.

— "Для начала" я не спрашивал, – прямо в глаза посмотрел я ему. – Я спросил, кончится ли на пяти.

Мокей развёл руками.

— Иван, кто знает, как дальше жизнь повернётся? Сделаешь работу, разойдёмся по-хорошему. Я человек не жадный.

Это не было прямым ответом. Значит, считать следовало так: пять — нынешняя цена. Следующая появится потом.

— Железо чьё? — спросил я.

— Моё, — ответил Мокей.

— А если замок лопнет на испытании, как решим, что подвело: моё дело или твоё железо? — спросил я. — А если сломается уже после того, как ты его заберёшь?

Мокей улыбнулся шире.

— Ты всё теперь мерить любишь, Ванюша, — заметил он. — До передачи проверяешь сам. Если забрал я — дальше моя забота.

— Значит, после передачи претензий ко мне не будет? — уточнил я.

— Не будет, — подтвердил Мокей. — Моё железо, мой замок, мой убыток.

— Что конкртено принесёшь?

— Что скажешь. У меня всякого бывает: полоса, хорошее железо. Латунь с ярмарки тоже есть.

— Тогда считаем по порядку, — сказал я. — Пять готовых замков к Покрову. Железо, латунь и остальная мелочь твои. Принесёшь всё за неделю: прежде чем ковать чужой металл, я должен его проверить. До передачи за замки отвечаю я. Забрал — отвечаешь ты.

Мокей молча кивнул.

— Когда получишь пятый замок, вырвешь из книжки страницу с моими записями, — продолжил я. — Обменяем одновременно: замки на страницу.

Мокей улыбнулся так, будто услышал просьбу ребёнка.

— Книжечка-то моя, Ваня, — напомнил он.

— Книжка твоя, а имя в ней моё, — ответил я. — Мне нужна только одна страница.

— Зачем портить хорошую книгу? — спросил Мокей.

— Чтобы расчёт закончился, — ответил я.

Мокей убрал книжку поглубже за пазуху.

— Ты сперва сделай, о чём договорились, — сказал он. — Потом сядем, чайку попьём и всё обсудим. Может, я тебе ещё полезен буду.

— Значит, страница останется у тебя? — уточнил я.

— Не торопись вперёд срока, Ванюша, — мягко ответил Мокей.

Этого ответа мне хватило.

— Тогда не называй это расчётом, — сказал я. — Пять замков покупают мне время до Покрова. После ты потребуешь ещё.

Улыбка Мокея не исчезла, но пальцы крепче сжали книжку.

— Считать ты и вправду научился, — заметил он.

— Поэтому и понимаю, что твой счёт никогда сам не закроется, — ответил я.

Пять замков не покупали свободу. Они давали мне три недели, а время сейчас стоило дороже железа. За три недели я должен был найти способ, после которого книжка Мокея перестанет чего-либо стоить.

Что же, при этом сам Мокей в заводское дело лезть не хотел. Его имя рядом с крадеными досками, пружинами и винтами выглядело бы ничуть не лучше моего.

Мокей оправил полы кафтана.

— Ну, договорились, — сказал он. — Пойду. Дуня у тебя славная выросла. Пряник пусть ест, я от души привёз.

Я посмотрел на окно. За стеклом стояла сестра.

— Больше в дом не заходи, — я не сошёл с места. — Если понадоблюсь, пришли кого-нибудь. Я выйду сам.

Мокей задержался на полшага, но в итоге кивнул:

— Как скажешь, Иван.

Он надел шапку и пошёл к калитке. Я дождался, пока она закроется за ним, и вернулся в избу.

Дуня уже легла спать. Пелагея убрала со стола чашки и теперь возилась у печи. Пряник Мокея так и лежал на лавке в бумаге.

Я подождал, пока бабка поставит горшок к стене, и спросил:

— Баб, а после отца тяжело было?

Она повернула голову. Вопрос прозвучал хуже, чем я рассчитывал.

— Сам непомнишь что ли, — сказала Пелагея.

Я промолчал, а она смотрела на меня несколько секунд, потом отвернулась к печи. Надо было заходить с другой стороны, но первого ответа уже хватило, чтобы понять: скрыть сам вопрос не получилось.

— Работы когда меньше всего было, баб? — спросил я.

Пелагея поправила заслонку.

— Позапрошлой зимой совсем худо было: в ноябре почти ничего, после Рождества опять сидели. Потом весной полегче стало. Ты хлеб приносил — не каждый раз, но приносил. Я не спрашивала, откуда. А откуда ещё ему было взяться?

Пелагея не знала, что час назад мне называли даты. Ей незачем было подгонять свою память под чужие записи. Два источника сходились там, где друг от друга не зависели. Значит, книжка не была придумана сегодня. Ванька действительно таскал железо.