— По сумме верно, — ответил я. — Только укажите, что приписка за поверку и испытания. Через месяц должно быть видно не только сколько заплатили, но и за что.

Голутвин на мгновение задержал на мне взгляд, затем повернулся к приказчику.

— Слышал? Так и пиши, — распорядился Голутвин. — Курбатов мне не две субботы продал. Он семь возвратов с дюжины убрал.

Приказчик дописал несколько слов. Голутвин отсчитал семь рублей двадцать копеек и положил передо мной.

Я забрал деньги. Впервые за вторую жизнь мне заплатили не просто за часы у верстака, а за работу, которую благодаря мне больше не приходилось делать дважды. Прогресс в оружейном деле уже начался, и я на его острие.

Деньги лежали у меня за пазухой. И на этот раз это не мелочь, что надо было тут же целиком отнести за муку, уголь или железо. Я заработал хорошую сумму достойным результатом. Правда, считать всю сумму своей было рано: сначала предстояло выполнить обещанное.Человек от Сушкова появился ещё до полудня. Я заметил его возле ворот. Тот не ходил по двору и никого не расспрашивал, только стоял в стороне, пока я не закончил с очередным стволом.

— От Тихона Ларионовича, — сказал он, когда я подошёл. — Про расчёт велено напомнить.

— Помню, — ответил я. — Книга с собой?

Он достал из-за пазухи сложенный листок и огрызок карандаша. Я отсчитал три рубля — ровно столько, сколько назначил ещё до расчёта. Долг следовало закрывать по сроку, но не ценой голодного дома. Из семи рублей двадцати копеек у меня оставалось четыре двадцать — на семью и необходимые расходы.

Человек Сушкова пересчитал монеты, разложил их на ладони по достоинству и развернул листок.

— Было восемь рублей пятьдесят восемь копеек, — сказал человек Сушкова. — Три рубля принимаю. Остаётся пять рублей пятьдесят восемь копеек.

— Записывай, — сказал я. — Со следующего расчёта внесу ещё. К Покрову закрою всё.

Он написал число, поставил отметку и показал мне. Я прочитал запись. Остаток уменьшился, и подпись Сушкова стояла ниже прежней рукой.

— Передай, что следующий расчёт тоже мимо не пройдёт, — сказал я.

— Передам, — ответил он.

На этом мы разошлись. Я убрал свою часть обратно за пазуху. Теперь это действительно был остаток, небольшой, но мой.

До конца дня я мыслями к деньгам больше не возвращался. Стволы шли через щит, мерки проходили через плиту, приказчик писал. После вчерашней пробы во дворе только и разговоров было про пружину, но работы от этого меньше не стало. Уже ближе к вечеру я снова вспомнил про деньги и понял, что не знаю заранее, куда уйдёт каждая монета.

К вечеру я уже собирался заканчивать, когда во двор вошла Дуня. До этого она сюда не приходила ни разу. Сначала остановилась у ворот, но увидела меня и пошла между верстаками, стараясь никому не мешать. Рабочие поглядывали на неё дольше обычного. Один из ложевщиков первым узнал.

— Дуня, чего одна пришла? — спросил он.

— Бабушка послала за Ваней, — ответила сестра.

Матвей оторвался от замка.

— Так он вон! Наш мерщик опять железом обложился. Забирай, пока ночевать не остался.

Сестра подошла ко мне. На ногах у неё были те же старые башмаки: носы потёрлись, на одном сбоку темнела свежая заплата.

— Бабушка сказала, чтобы ты домой шёл, — сообщила Дуня. — И если мимо лавки будешь, соли взять.

Я убрал инструмент в ящик.

— Значит, пойдём вместе.

Дуня удивлённо моргнула — должно быть, ожидала, что меня придётся уговаривать, — и молча со мной пошла к воротам.

До лавки было недалеко, потому добрались мы быстро. Сначала я взял то, за чем посылала Пелагея, затем муку, крупу, немного масла, лук. Добавил сушёной рыбы и ещё кусок мяса, на который раньше пришлось бы долго и грустно смотреть перед покупкой. Ничего особенного, просто еды оказалось столько, что лавочник начал складывать её не в одну, а в две связки.

— Это всё нам? —спросила Дуня, переводя взгляд с одной связки на другую. — Бабушка столько не велела.

— Всё нам, — ответил я. — А мы всё-таки возьмём.

Дуня посмотрела на меня, словно ждала, что я передумаю или лавочник объявит об ошибке.Я забрал связку потяжелее, а вторую, самую лёгкую, протянул сестре. Дуня подхватила её обеими руками и прижала к груди. По её круглым глазам было видно: она и не помнила, чтобы мы брали столько покупок.

Уже возле выхода я остановился перед полкой с обувью.

— Ногу покажи.

— Зачем? — Дуня прижала связку к себе.

— Размер посмотреть, — улыбнулся я. —Ставь связку и показывай ногу.

Она посмотрела сначала на меня, потом на лавочника, но ногу всё-таки поставила рядом с башмаком, который я выбрал. Размер я и без этого знал примерно. Последние месяцы мы жили в одной избе, и старые её башмаки я видел каждый день.