— Ты чего всё в окно смотришь? — Дуня подняла голову от мотка. — Ждёшь кого?

— Смотрю, удержатся ли тучи до утра.

— Все люди солнцу радуются, а ты тучи бережёшь, — удивилась сестра.

Пелагея пересыпала крупу из ладони в миску. Я отпустил занавеску, сел к столу, забрал у Дуни моток и нашёл свободный конец.

— Мне завтра в цеху одну задумку проверить надо, – ответил я.

— А если солнце будет? — Дуня подставила ладони под моток.

— Значит, придётся ждать следующей пасмури.

— Чудная у тебя работа, — заключила Дуня и снова взялась за моток.

В понедельник к полудню затянуло, и в цеху стало серо. Свет из торцевого окна поблек, доска напротив него стала почти одного цвета со стеной. Чёрная полоса ещё читалась, но уже не так резко, как в субботу. Захар Кузьмич пришёл к щиту первым и встал на черту. Я отложил мерку, с которой работал.

— Линию берёте? — спросил я.

Захар Кузьмич поднял ствол, поставил казённую часть точно к метке на подоконнике и посмотрел в канал. Затем медленно повернул ствол, остановился на изломе и проверил ещё раз.

— Беру, — ответил Захар Кузьмич. — Линия стоит ясно.

За моей спиной сразу заговорили.

— И в такую серость видно? — спросил Матвей.

— Видно же, — подтвердил Захар Кузьмич, не отрываясь от ствола.

— Сорок лет ясной погоды ждали, — задумчиво произнёс Никанор Лукич.

— А Курбатов взял и свою погоду в мастерской устроил, — усмехнулся ложевщик.

Несколько человек негромко рассмеялись. Я тоже улыбнулся, не оборачиваясь. На этот раз смеялись не над моими мерками, а радуясь им.Захар Кузьмич проверил первый ствол ещё раз и положил его на верстак.

— Этот сюда, — сказал он.

На правочной плите уже лежали деревянные подкладки. Старик поставил ствол так, чтобы место изгиба оказалось между ними, провёл пальцем по металлу и отступил. Потом положил передо мной медный молоток. Я посмотрел на него. До сих пор стволы мне давали чистить, мерить, носить, проверять посадку, но не править.

— Бей, — сказал Захар Кузьмич. — Только не за один раз. Ударил — гляди.

Я взял молоток. Место он показал точно, но сила удара оставалась за мной. Ударил не сильно, и ствол отозвался коротким глухим звуком. Я сразу отложил молоток и отнёс ствол к щиту. Встал на черту, положил казну к метке, поднял. Излом стал меньше.

Захар Кузьмич посмотрел на ствол, потом на меня.

— Ещё, — сказал он.

Второй удар получился чуть увереннее. После него я снова пошёл к окну. На этот раз чёрная линия в канале встала ровно. Захар Кузьмич подошёл сзади и посмотрел через моё плечо.

— Пойдёт, — сказал он.

Я опустил ствол.

— Отец твой так же бил, — сказал Захар Кузьмич. — Ударит и глядит.

Про Тимофея Курбатова при мне до сих пор говорили одно: сделал стволы из дурного железа. Как он бил, мне не рассказывал никто.

Второй ствол старик взял сам. Поднял к щиту, повернул медленно, потом ещё раз. После этого положил на верстак отдельно.

— Этот в лом, — сказал Захар Кузьмич. — У казны ведёт. Туда молотком не дойдёшь.

Я посмотрел на ствол. Потеря получалась настоящая. Его уже нельзя было вернуть в заказ ни мерой, ни правкой. У стены на козлах лежали стволы следующей дюжины. Я подошёл и снял первый.

— Его сюда, — сказал я.

Никанор Лукич, стоявший неподалёку, повернулся.

— В чужую колодку? — спросил Никанор Лукич.

— Колодка теперь не чужая, — ответил я.

Я подал ему ствол. Никанор Лукич взял колодку от списанного ружья и свёл детали. Ствол сел. Он закрыл ружьё, открыл. Снова закрыл и провёл пальцем по стыку.

— Без напильника, — сказал Никанор Лукич.

Голутвин, стоявший поодаль, подошёл ближе.

— Значит, в Москву дюжина уйдёт? — спросил Голутвин.

— Уйдёт, — ответил я. — В следующей пока будет одиннадцать.

Хозяин посмотрел на ствол, который Захар Кузьмич отложил в лом.

— А если завтра попадётся ещё один кривой? — спросил Голутвин.

— До ружья он уже не доберётся, — уверенно ответил я. — Теперь каждый ствол сначала пойдёт к щиту. Прямая линия — отдаём колодочникам. Ломаная — правим или бракуем.

— Значит, ошибку остановите до сборки? — уточнил Голутвин.

— Именно, — подтвердил я. — Больше о кривом стволе после выстрела узнавать не придётся.

Металл мы потеряли. Зато ружьё, срок и текущую поставку удалось сохранить. Решение я принял сейчас, и возможность выполнить его появилась только месяц назад, когда стволы и колодки перестали быть навсегда привязаны друг к другу. Новый порядок отныне требовал заменить одну деталь, а не заново подгонять всё ружьё.