Я осторожно поставил старую плиту на верстак:

— Твоя?

— Отцова была, — ответил Захар Кузьмич.

Я ещё раз посмотрел на клеймо. Захар Кузьмич положил рядом мою поверочную плиту, сняв с неё ветошь. Несколько секунд смотрел то на одну, то на другую.

— А сами плиты как проверять будешь? — спросил Захар Кузьмич.

— Снова все три соберу и сверю между собой, — ответил я. — Придётся обе рабочие из цехов забрать.

Захар Кузьмич коснулся принесённой плиты.

— Эта на подмену сгодится? — спросил Захар Кузьмич.

— Проверю, если надо — подправлю, — ответил я. — Тогда сгодится.

— Для того и принёс, — сказал Захар Кузьмич и коснулся пальцами принесённого чугуна.

Я ничего не ответил. За стеной мастерской ещё потрескивали угли. В пустом дворе звук был слышен особенно хорошо.

Захар Кузьмич провёл ладонью по старой плите.

— Сорок лет тут работаю, — сказал Захар Кузьмич. — Чтоб чужой ствол в чужую колодку без напильника сел — не видел.

— Сядет и в другой раз, — ответил я.

Он посмотрел на меня.

— Вот и проверим, — усмехнулся Захар Кузьмич.

Старик положил ладонь на отцовскую плиту и подвинул её через верстак ко мне.

— Скреби, мерщик, — сказал ствольщик.

Я взял плиту обеими руками. Чугун тянул руки вниз, но к своему верстаку я шёл, не скрывая улыбки.

Начало было положено. Сегодня чужой ствол впервые сел в чужую колодку без напильника. Пока — в одной тульской мастерской. Но я знал, как добиться того же на оружейном заводе.

И собирался вооружить так всю русскую армию.

Глава 10.

Субботнее утро начиналось теперь одинаково. К моему приходу в проходе уже стояла рабочая плита. Рядом приказчик раскрыл журнал и приготовил карандаш. Первые мерки лежали на краю верстака. Матвей таскал остальные из обоих цехов охапкой, стараясь унести за один раз больше, чем помещалось в руках.

Я разложил принесённое по порядку.

— Мерщик, мою первой, — напомнил Захар Кузьмич, обернувшись от горна.

— Помню, — ответил я.

Я взял его мерку и положил перед остальными.

Дальше всё шло уже без объяснений. На плиту, потом к общей мере, результат — в журнал. Приказчик записывал коротко. Если всё сходилось, железка возвращалась владельцу. Если нет — оставалась у меня до конца проверки. Никто больше не собирался вокруг, и это тоже было правильно.

У стены на козлах лежали стволы следующей дюжины. Их уже начали готовить к сборке. Часть была очищена, часть ещё ждала своей очереди. Пока они меня не касались.

На моём верстаке под ветошью лежала плита Захара Кузьмича. По вечерам я продолжал её потихоньку скрести. Она была меньше моей, зато толще и сделана лучше. На старой поверхности оставались следы чужой руки, и убирать их только ради того, чтобы получить собственные, я не собирался. Снимал ровно столько, сколько требовала поверка.

Захар Кузьмич приходил почти каждый вечер. Подходил, откидывал край ветоши, смотрел на пятна краски. Иногда проводил пальцем по поверхности. Потом уходил. Советов не давал, а я не спрашивал.

Второй расчёт я уже получил. Часть сразу отложил Сушкову. До октября оставался примерно месяц. По календарю — достаточно. По книге старосты — заметно меньше, чем хотелось бы.

Матвей свалил рядом ещё две мерки и вытер ладони о фартук,

— Эти от ложевщиков. Говорят, раз уж всё равно ходишь — и наши погляди.

— Клади в очередь.

Он положил, но уходить не стал. Постоял, поглядел, как я развожу краску, потом обернулся на стволы у стены.

— Мерки мы в субботу проверяем, — сказал Матвей. — А сами стволы когда будем?

— Стволы на плиту не кладут.

— Это почему? — Матвей взял ближайшую мерку и повертел её. — Железо и железо.

Я посмотрел на ближайший ствол. Наружный размер у него можно было снять. Казённый срез проверить. Посадку в колодку — тоже. Всё, что соприкасалось с другой деталью, уже имело свою меру. Но сам ствол был длиннее любого такого стыка.

— Пока нечем, — ответил я.

Матвей от удивления даже положил мерку на верстак.

— Совсем нечем? — переспросил он. — Ты полтора месяца весь двор учил правильно мерить. Неужто до ствола не доберёшься?

— Доберусь, — уверенно ответил я. — С мерками закончили. Теперь возьмёмся за стволы.

Матвей ещё раз оглядел стволы у стены, будто пересчитывал их заново, и понёс проверенные мерки обратно. У двери обернулся, но спрашивать больше не стал. Я вернулся к плите, хотя думал уже о стволах. Прежде чем придумывать для них новую проверку, следовало понять, какой именно изъян искать. Ответить на это ствол мог только выстрелом.

К полудню работа снова остановилась. Голутвин велел вынести за двор всю вторую дюжину. До московского возврата он, похоже, считал достаточным, чтобы ружьё прошло обычную приёмку и собралось как следует. Теперь появился ещё один пункт: как ружьё держит бой..