За стеной поставили белёную доску с чёрным крестом. Приказчик принёс журнал и мел. Захар Кузьмич взял первое ружьё. Стрелять поручили ему, и никто этому не удивился. Он проверил ружьё, зарядил и отошёл к месту. После выстрела приказчик подошёл к мишени, посмотрел осыпь, поставил отметку в журнале и подновил побелку. Потом второе, третье.

— Кучно кладёт, — сказал кто-то за спиной.

— Потому что Кузьмич кладёт, — отозвался ложевщик. — Дай мне так стрельнуть, я тебе и в забор не попаду.

Первые шесть ружей положили дробь почти одинаково: чёрный крест раз за разом оставался в середине осыпи. После шестого выстрела зрители начали терять интерес. Двое рабочих отошли обратно к воротам — смотреть, как повторяется один и тот же результат, им надоело.

Седьмое ружьё Захар Кузьмич поднял к плечу так же, как предыдущие. Я стоял немного сбоку и смотрел уже не на него, а на мишень. Выстрел прогремел, дым ушёл в сторону. Несколько дробин легли возле самого креста. Основная осыпь собралась правее и чуть ниже. Не настолько далеко, чтобы человек без сравнения сразу назвал ружьё негодным. Но достаточно, чтобы крест оказался уже не в середине. Захар Кузьмич опустил ствол.

Приказчик подошёл к доске, остановился и не сразу взялся за мел.

— Мимо, что ли? — спросил кто-то от ворот, и на него тут же зашикали.

— Записывай, что косит, — сказал Голутвин.

Приказчик поставил в журнале отметку. Захар Кузьмич взял следующее ружьё. Отстрел продолжили.

Подробно смотреть дальше уже не требовалось. К концу дюжины нашлось ещё одно. Оно уводило в другую сторону, но результат был тот же: осыпь ложилась не туда, куда смотрело ружьё. Десять прошли испытание, а два — нет.

Голутвин сам подошёл к мишени и долго рассматривал две смещённые осыпи. Затем вернулся к ружьям.

— Два из дюжины бьют в сторону, — сказал Голутвин.

— Два, — подтвердил я. — Остальные десять держат бой. А по посадке годны все двенадцать.

— В Москве посадку хвалить не станут, — заметил Голутвин. — Там из ружья выстрелят.

— И правильно сделают, — ответил я. — Только посадка и бой — две разные вещи. Первую мы уже исправили. Теперь нашли вторую.

Голутвин посмотрел на отложенные ружья.

— Первая дюжина уже ушла, — напомнил он. — Если там такие же?

— Ту дюжину мы уже не вернём, — ответил я. — Зато эта со двора не выйдет, пока не найдём причину.

Я поднял одно из двух отложенных ружей. Ещё месяц назад каждый ствол был намертво связан со своей колодкой ручной пригонкой. Чтобы понять, какая деталь виновата, пришлось бы разбирать ружьё, пилить, снова собирать и всё равно спорить. Теперь стволы можно было поменять местами за несколько минут.

— Я вписал субботнюю поверку в наряд, — сказал Голутвин. — Покажи, чем она поможет здесь.

— Переставим эти два ствола на колодки тех ружей, которые бьют правильно, — объяснил я. — А два исправных ствола поставим сюда и снова отстреляем. Если отклонение уйдёт за стволами — дело в них. Если останется на прежних ружьях — будем проверять колодки и ложи.

Голутвин перевёл взгляд с меня на четыре ружья.

— За один отстрел узнаешь? — спросил он.

— За два, чтобы исключить случайность, — ответил я. — Раньше мы могли только гадать. Теперь детали взаимозаменяемы, и каждая сама покажет, где сидит ошибка.

Голутвин помолчал, затем закрыл журнал.

— Делай, — распорядился он. — А ты записывай, какой ствол куда поставили.

— Запишу, — ответил приказчик.

Никанор Лукич подошёл от ворот и остановился возле ружей.

— Колодки мои, — сказал он. — Проверяй с них.

— Проверю всё, Никанор Лукич, — ответил я. — Но вину заранее ни на кого вешать не будем. Ошибка держится не за имя мастера, а за деталь. Сейчас поменяем детали местами и посмотрим, за какой она пойдёт.

Никанор Лукич несколько секунд смотрел на меня, затем взял первое исправное ружьё.

— Говори, что снимать, мерщик, — сказал он.

— Начнём с этого ствола, — ответил я.

Ещё недавно мастера спорили бы, чей напильник виноват. Теперь они ждали, что покажет проверка. Именно ради этого я и потратил полтора месяца на плиты и мерки.

Он не посмотрел на меня. Только взял одно из негодных ружей, переломил его и положил колодку на край верстака. Больше Никанор Лукич ничего не сказал.

Я унёс оба ружья обратно в мастерскую и разобрал у своего верстака. Колодки отложил отдельно. Сначала прошёл их по общей мере, потом ещё раз проверил посадочные места. Обе укладывались в границы.

Стволы пошли следом. Проверил казённый срез. Потом наружный размер у казны, в середине и ближе к дулу. Прошёл по длине ещё раз, уже медленнее. Толщину стенки снял там, где мог достать, и сравнил между собой. Однако ничего не обнаружил. Первый ствол был годен, второй тоже.