Можно было изготовить ещё две заготовки и попробовать снова, но я не стал. До сих пор я действовал так, словно работал со знакомым материалом. Выбрал режим, нагрел, закалил и получил результат, которого не ожидал. Повторять ту же последовательность в надежде, что на этот раз железо почему-то поведёт себя иначе, было бессмысленно.

Пришлось вернуться к началу. Вечером я достал обломок напильника, полученный от Сеньки. До сих пор его не трогал. Из всего, что удалось подобрать на отвале, только здесь я хотя бы приблизительно понимал, с чем имею дело. Напильник когда-то закаливали. Насечка сохранилась, излом тоже говорил достаточно. Для второй пары я собирался оставить именно его.

Теперь пришлось платить частью материала за знание о самом материале. Хвостовик я отпиливал долго. Отделил первый короткий кусок, потом второй. Посмотрел на остаток и остановился, понимая, что этого мало. Если я хотел получить не случайный результат, двух проб не хватало. Пришлось отпиливать ещё.

На первом обрезке сделал одну насечку. На втором — две. На третьем — три. Дальше пришлось менять расположение рисок, чтобы не перепутать образцы. Памяти я доверял, но не настолько, чтобы через два дня помнить, какой именно кусок лежал в воде, какой в масле и какой я грел сильнее. К ночи на тряпке лежал первый ряд.

В кузне я начал с нагрева. Температуру измерить было нечем, поэтому пришлось пользоваться тем, чем пользовались здесь все: цветом металла. Первый образец довёл примерно до того же состояния, при котором треснули скобы. Второй вынул раньше. Третий — ещё раньше.

Один ушёл в воду. Другой — в масло, которое пришлось принести с собой. Третий оставил остывать без закалки. На этом первый вечер закончился.

Утром я сломал образцы. Один пришлось надпилить, второй разошёлся от удара. Я рассматривал зерно на изломе у окна, поворачивал к свету и складывал куски обратно на тряпку, каждый напротив своей метки. Потом пошёл заканчивать двойной урок.

Следующим вечером образцов стало больше. Теперь я менял уже не только нагрев и охлаждение. Закалённые куски снова осторожно прогревал, следя за чистой поверхностью. Здесь цвет говорил уже о другом. Соломенный оттенок, темнее, ещё темнее. Побежалость появлялась после закалки, при отпуске, и путать её с цветом раскалённой стали было нельзя. Одну насечку я ставил до горна, вторую — после.

К третьей ночи тряпки стало не хватать. Я разложил образцы в четыре ряда. В первом лежали куски, по которым я помнил нагрев. Во втором различалось охлаждение. Третий сохранял результат отпуска — его цвет оставался на очищенной поверхности и после остывания. Четвёртый состоял уже из половинок: там я сравнивал зерно излома. Аким задержался над ними, посмотрел на насечки и вернулся к своей полосе.

Полтора десятка строк и ни одной цифры. Но я понимал эту запись не хуже лабораторного журнала. Первая вещь, которую я действительно сделал здесь по-своему, оказалась не скобой и не замочной частью. Это была таблица, только вместо бумаги её строками служили куски железа. Тряпку с образцами я каждый раз сворачивал и забирал с собой.

Днём руки выполняли урок. Напильник шёл вперёд, деталь переворачивалась, проверялась и уходила в готовые. Потом те же пальцы брали клещи.

Закономерность я увидел в ту же ночь. К утру перестал сомневаться. Эту сталь я грел слишком сильно. В воде она получалась жёсткой, но слишком охотно отвечала трещиной. Масло давало результат спокойнее. Без последующего отпуска металл оставался слишком хрупким. После него излом менялся именно туда, куда мне требовалось.

Я взял последний образец из удачной строки и повторил всё ещё раз. Нагрел ниже, чем привык, опустил в масло, очистил и отпустил. После остывания зажал конец и ударил. Образец сломался только со второго раза.

Я поднёс половинки к свету и долго рассматривал излом. Теперь этого было достаточно.

Вторую пару я делал из того, что осталось от напильника. Материала хватало впритык, поэтому права на лишнее движение уже не было. Заготовки вывел с запасом, потом медленно снял металл до нужных границ. Проверил на опорной доске. Ещё раз вернулся к ложу. Только после этого отнёс обе скобы в кузню.

Аким занимался своим делом и на меня не смотрел. Я тоже ничего не объяснял.

Нагрев остановил раньше, чем в первый раз. Первую скобу опустил в масло, дождался, пока прекратится движение поверхности, вынул и дал остыть. Потом повторил со второй. Обе остались целыми.

Аким осмотрел обе скобы и провёл пальцем по одной из них.

— На этот раз целы.

— Потому что я узнал это железо, — ответил я.

Кузнец одобрительно кивнул и вернул мне скобу.

После очистки пришёл черёд отпуска. Здесь я уже не угадывал. Цвет медленно прошёл по зачищенному металлу, и в нужный момент я убрал скобу от жара. На второй сделал то же самое.