Я забрался выше. Сегодняшний привоз отличался от вчерашних залежей хотя бы тем, что металл ещё не успел покрыться грязью и ржавчиной.

Первым мне попался обломок сверла. Рабочая часть была сломана почти у самого хвостовика, но оставшегося металла хватало. Я отложил его в сторону. Затем удалось обнаружить ещё одно. Следующим нашёл короткий кусок резца с выкрошенной кромкой. Последней взял полосу длиной примерно в две ладони. По виду обычное железо, но один край был обработан, а значит, когда-то от неё требовали чего-то большего, чем просто лежать в конструкции. Я попробовал полосу на изгиб, осмотрел край и добавил к остальному.

Ни об одном из четырёх кусков я не мог с уверенностью сказать, что именно держу в руках. Содержание углерода, режим прежней обработки, закалка — всё приходилось угадывать по косвенным признакам. Особо меня это не беспокоило. Конечно, за сорок лет работы я привык к другому порядку. Вместе с металлом приходила бумага, где уже было написано, что это за сталь, откуда она взялась и чему должна соответствовать. Если возникали сомнения, существовала лаборатория. Здесь лабораторию мне заменяли глаза, руки и камень под ногами, но задача от этого невозможной не становилась.

Я завернул находки в тряпку.

— Всё? — спросил Сенька.

— Пока хватит.

Он пожал плечами и вернулся к своей кучке.

С отвала я направился в кузню, расположившуюся неподалёку. Над низкой крышей уже поднимался дым.

Внутри было жарко. Возле горна работал широкоплечий мужик лет сорока с закатанными по локоть рукавами. Я остановился у входа и дождался, пока он закончит с зажатой в клещах полосой.

— Чего тебе?— спросил кузнец.

— К горну пустишь?

Он посмотрел сначала на меня, потом на свёрток под мышкой.

— Курбатов?

— Он самый. — кивнул я.

— Аким, — представился кузнец и кивнул на горн. — Даром уголь жечь не дам.

— Даром и не прошу. — покачал я головой.

— А чего просишь?

— Пускать меня сюда по вечерам, когда закончится ваша работа.

Аким положил клещи на наковальню и скрестил руки на груди.

— Платить чем будешь?

Денег у меня не было, но эту часть разговора я предусмотрел заранее.

— Буду чистить горн, носить уголь и раздувать мехи, когда понадобится.

Аким немного подумал, изучая меня прищуренным взглядом.

— После работы придёшь — сначала вычистишь горн. Уголь мой без спросу не жги. Мехи порвёшь — пеняй на себя.

— Согласен, — ответил я. Условия отличные в нынешнем моем положении.

Аким кивнул на свёрток.

— Тебе на что?

— Закалить хочу,. — не стал скрывать я всю правду.

— Ты сперва спробуй на каком-нибудь обрезке, — посоветовал кузнец. — Не всякое железо одинаковый жар выдержит.

Я прикинул в голове четыре добытых куска. Тратить один из них только ради проверки не хотелось.

— Некогда. Через три недели сдача.

Аким пожал плечами и снова взялся за клещи, показывая, что разговор закончен.

Я вышел из кузни со свёртком под мышкой и первым местом, где мог работать с металлом так, как мне самоу требовалось.

До мастерской я добрался раньше Шаброва. Работа уже шла. За верстаками сидели трое, ещё двое возились у стены с готовыми замками. Мне достался крайний верстак у окна. Моим он, конечно, не был. У подручного здесь вообще мало что могло быть своим: инструмент выдавали на время, верстак занимали, пока выполняли порученную работу, а затем уступали следующему.

Днём это меня вполне устраивало. Для того, что я собирался делать, — нет. К вечеру мастерская пустела. Значит, появлялся свободный верстак. Но вместе с людьми исчезал и свет. А точить железки на ощупь я не собирался. Молодые глаза давали мне преимущество перед прежними, но видеть в темноте всё равно не умели.

Шабров появился минут через десять, прошёл вдоль верстаков, остановился возле одного из мастеров, молча осмотрел работу и только потом заметил меня.

Я дождался, пока он освободится.

— Пров Игнатьич.

— Чего?

— Мне по вечерам верстак нужен.

Шабров посмотрел на меня.

— Ночью в мастерской не сидят.

— Я мешать не буду. — заверил я.

— Мешать не будешь, но свечи мои спалишь.

Этого я ожидал. Бесплатного места не существовало ни в девятнадцатом веке, ни в двадцать первом. Различалась только форма оплаты.

— Я возьму дополнительные уроки. Чьи скажете, — предложил я.

Уроком здесь называли определённый объём работы, назначенный мастером. Я предлагал выполнять ещё и чужую норму — в обмен на право оставаться у верстака по вечерам.

Шабров несколько секунд молча разглядывал меня.

— Надорвёшься, — предупредил он.

— Не потяну — отберёте работу, — ответил я.

Шабров хмыкнул и отвернулся к ближайшему верстаку.

— Начнёшь сегодня, — решил он. — Пока у Федьки палец не заживёт, возьмёшь половину его урока. Остальную работу я тебе подберу.

— Сделаю, — согласился я.