— А я принимаю по шаблону, — отрезал приёмщик.

Шабров ещё раз провёл пальцем по краю доски. Челюсть у него напряглась, но спорить он больше не стал. Молча положил замок в левую стопку, к забракованным.

Дальше дело пошло быстрее. Приёмщик не торопился, но и не задерживался. Взял. Приложил. Посмотрел. Положил в одну из двух сторон. Писарь записал. Влас отметил. Через несколько минут на столе уже лежали две стопки.

Я молчал. Скобы за пазухой давили на грудь. Утром по ним из двадцати замков прошли только два. Если я достану их сейчас, левая стопка мигом вырастет до восемнадцати. Я докажу свою правоту — и лишу артель ещё большей части заработка. Тешить самолюбие такой ценой было бы глупо.

Шабров тем временем смотрел не на шаблон, а на одну забракованную доску.

— Приложи к другому краю, — потребовал он.

— Незачем, — ответил Ковригин. — По этому уже не проходит.

Он положил замок в левую стопку. Когда проверка закончилась, справа лежали десять принятых замков, слева — десять забракованных.

Пров Игнатьич подошёл к стопке забракованных замков. Взял верхний, проверил пружину, спустил курок и осмотрел доску. Затем проделал то же со вторым:

— Оба годные. За каждый отвечу своим глазом и сорока годами за верстаком.

Ковригин невозмутимо вытер латунный шаблон тряпицей:

— Глаз у каждого свой, Пров Игнатьич. А шаблон один на всех.

Шабров медленно положил замок на стол. В мастерской стало совсем тихо. Ковригин не просто отверг его слово — он приравнял сорок лет мастерства к личному мнению, которое больше ничего не решало. Все это поняли.

Один из мастеров машинально провёл ладонью по залатанному рукаву. Другой покосился на сложенный вчетверо клочок бумаги с подсчётами. Третий ещё вчера говорил, что до холодов нужно переложить печь. Теперь о подобных расходах никто не вспоминал.

За каждый замок здесь не платили отдельно. Артель сдавала всю партию и получала общую сумму. Из неё покупали уголь, свечи и инструмент, а остаток делили между работниками. Если половину партии не принимали, без денег оставался не один Шабров — теряли все.

Ковригин прекрасно это понимал.

— Переделаете — тогда посмотрим, — сказал приёмщик.

— Что именно переделывать? — веско спросил Шабров. — Покажи мастеру, где ошибка.

— Уже показал, — улыбнулся Ковригин.

— Ты только железку приложил, – рассердился Шабров.

Ковригин убрал латунный шаблон в карман:

— Этой железки оказалось достаточно.

— Эти замки делали мастера, — возразил Шабров. — Не первый год за верстаком стоят. Я каждый замок проверил.

— А вон у тебя ещё смотрельщик завёлся, — усмехнулся Ковригин и вдруг повернул голову ко мне. Эм? Вот это он нашел куда увести разговор, конечно!

— Три недели у верстака, а уже чужую работу судит, — продолжил Ковригин, пиля меня взглядом. — На дворе стволы бракует, про железо рассуждает. Теперь, глядишь, и замки начнёт принимать.

Несколько мастеров посмотрели в мою сторону, а я промолчал. Ковригин , кажется, ждал совсем другого.

— Что молчишь, Курбатов? Шабров за эти замки именем отвечает, мастера — своим заработком. А ты чем ответишь? Словом? — он пытался вывести меня из себя, да только я не вёлся на дешевые трюки. Я спокойно смотрел на него в ответ. — Так твоя фамилия здесь и без того недорого стоит. Болтать легко, Курбатов.

— Когда у меня кровь шла, Курбатов один не болтал, — вдруг сказал Влас.

Перо писаря перестало скрести по бумаге. Ковригин медленно повернулся к нему, но Влас уже смотрел на лист и снова поставил отметку, будто ничего не произошло. Писарь кашлянул и опустил глаза в журнал. Ковригин задержал взгляд на Власе ещё на секунду. Потом отвернулся, покраснев как рак. Ковригин нарочно ударил по моей фамилии, надеясь, что я сорвусь, начну оправдываться и разговор о замках утонет в перепалке. Но я промолчал, а Влас одной фразой вернул удар ему самому.

— Десять приняты, — сказал Ковригин раздраженно. — Остальные после переделки.

Шабров упёрся ладонями в столешницу и опустил голову. Латунная пластина только что перечеркнула его слово и сорок лет опыта, отправив половину партии на неоплаченную переделку. Неудивительно, что он презрительно называл любые мерки «железками».

Я же посмотрел на две стопки. Теперь можно было начинать.

Ковригин уже повернулся к писарю, собираясь закончить приёмку. Влас снова водил грифелем по листу. Пров Игнатьич стоял на прежнем месте, только пальцы на краю столешницы побелели.

— Пров Игнатьич, — подал я голос.

Шабров посмотрел на меня.

— Дайте три отсюда и три отсюда, — я указал сначала на левую стопку, потом на правую.

Ковригин резко обернулся:

— Что?! Зачем это еще?!

Я смотрел только на Шаброва.

— Хочу проверить одинаковый ли размер, Пров Игнатьич, — сказал я. — Если разницы нет, всё положу обратно.