Я дошёл до перекрёстка и остановился, пропуская мимо телегу. Паниковать было бессмысленно. Когда задача казалась слишком большой, её следовало разбирать на части. Сейчас мне нужен был заработок, а для этого — работа. Чтобы мне доверили что-то серьёзнее работы подручного, одних слов было мало. Нужен был результат, который можно увидеть и проверить.

Например, измерительный калибр. Он сразу покажет, соответствует ли канал ствола заданному размеру. Сним мастер заметит отклонение, которое легко пропустить на глаз. Чтобы его изготовить, нужен был металл. А чтобы доказать, что он работает, — ствол, на котором разницу увидит любой мастер.

Если всё получится, можно будет взяться и за главное — вернуть Ивану Курбатову доброе имя. Пока весь план умещался в нескольких словах. Ни оборудования, ни денег, ни людей у меня не было. Но зато есть знания и опыт.

Мимо прогрохотала телега, и я отступил к краю дороги. В памяти снова возникли весы из конторы Сушкова. Точнее, гири с клеймами. С гирей никто не спорил: её клали на чашу и доверяли показанию. Не потому, что каждый мог сам проверить её вес, а потому, что это уже сделал кто-то другой и своим клеймом подтвердил результат.

Вот чего мне не хватало — независимого подтверждения. Изготовить калибр я мог, объяснить его назначение — тоже. Но если я принесу его Шаброву и заявлю, что размер верен, за калибром будет стоять только моё слово. Слово Ваньки Курбатова. А кому здесь поверят — ему или мастеру, который сорок лет доверял собственному глазу, — гадать не приходилось.

Значит, одной железки мало. Нужен человек, которому здесь доверяют и который подтвердит, что размер верный. Кто мог бы это сделать, я пока не знал. Но сначала следовало изготовить сам калибр — без него и показывать было нечего.

В доме было темнее, чем на улице. Света из окна ещё хватало, чтобы различать стол, печь и лавки. Лучину Пелагея не зажигала — её берегли.

Она посмотрела на меня, едва я вошёл, но спрашивать, где был, не стала.

— До осени дали отсрочку, — сказал я.

Пелагея кивнула, словно другого ответа и не ждала.

— Два года я относила Сушкову всё, что удавалось выкроить, в счёт недоимки. Только суммы были маленькие, и долг почти не уменьшался.

Сказала спокойно. Без жалобы и без обвинения в мой адрес.Я промолчал. До сих пор мне казалось, что эти два года Пелагея только ждала беды. Оказалось, всё это время она ещё и расплачивалась за неё.

Про октябрьский сход я ей не сказал, поберёг сердце бабки.

Я прошёл к лавке. Дуня посмотрела на мои сапоги, молча встала, принесла старую тряпку и положила рядом.

— Спасибо, – кивнул я сестре

Она пожала плечами и вернулась к печи. Я вытер налипшую грязь, потом полез за пазуху и осторожно достал пластинку. Оставить её в доме я так и не решился: на виду нельзя держать, а Пелагея нашла бы кусок железа и выбросила как мусор.

Теперь положил обломок на ладонь и поднёс ближе к окну. Света оставалось мало, но мне хватало. Излом я уже изучил возле пробного станка, и старый дефект никуда не делся. Расслоина в полосе существовала до того, как из неё изготовили ствол. В этом я был уверен. Только уверенность инженера и доказательство оказались разными вещами.

В первые часы после аварии пластинка казалась мне едва ли не готовым ответом. Сохрани образец, исследуй — и всё станет ясно. Привычка из другого времени.

Я повернул металл другой стороной, пытаясь сложить в голове ответ на основной вопрос: что именно он доказывал? Ответ не очень радовал, потому что этого хватило бы доказать, что один конкретный ствол разрушился по дефекту металла. На этом всё.

На пластинке не было даты или фамилии мастера. Не было номера партии, журнала плавки или документа, связывающего её хотя бы с сегодняшней пробой. Даже если завтра я положу этот кусок перед Ковригиным, останется моё слово против его. А моё слово здесь принадлежало Ивану Курбатову, семнадцатилетнему должнику.

Получалось почти то же самое, о чём я думал после разговора с Сушковым. Правда существовала, только поручиться за неё было некому.

Я посмотрел на пустую укладку от отцовского клейма, понимая, что с мерой-калибром будет так же. Я мог изготовить её правильно, проверить настолько хорошо, насколько позволят здешние средства. Мог даже добиться повторяемого результата. Но пока правильность этой железки подтверждаю только я, для Шаброва она останется железкой Ваньки Курбатова.

Кто поставит второе слово рядом с моим, я не знал. Я сжал пластинку в кулаке. Оставалось решить, куда её спрятать.

Бабка занималась у печи, сестра сидела к ней спиной. Я опустился возле стены и попробовал край одной из половиц. Доска чуть подалась. Приподнять удалось только со второго раза. Под ней обнаружилась сухая щель. В принципе, этого хватало. Я завернул пластинку в кусок старой тряпицы, опустил внутрь и вернул доску на место.

С этим закончили. Теперь нужен был металл.