Полосу пришлось сначала выправить. Потом разметить, убрать лишнее, вывести внутренние поверхности. Я не пытался получить окончательный размер сразу. Оставил металл, снял ещё немного, проверил по опорной доске. Снова снял и проверил. На одной стороне скобы доска должна была пройти. На другой — остановиться. Проходной и непроходной.

Как назвать эти мерные скобы, можно было решить потом. Гораздо важнее, что пользоваться ими сможет любой мастер: деталь прошла через одну скобу и не прошла через другую — значит, размер в норме.

Вторая скоба потребовала больше времени. С шириной посадки пришлось работать осторожнее, постоянно возвращаясь к опорной паре. Несколько раз я останавливался просто потому, что пальцы после дневного урока начинали хуже чувствовать напильник.

К рассвету обе железки лежали рядом. Неровные, неказистые. Без цифр и клейм, но сделанные правильно. Я завернул их в тряпку и отправился домой.

Следующий вечер ушёл на окончательную доводку. Ещё один — на проверку. Я несколько раз возвращался к исходному ложу и доске, пока не убедился, что обе границы воспроизводятся одинаково. Оставалось закрепить результат.

В кузню я пришёл после работы. Аким оторвался от наковальни и посмотрел на меня.

— Уговор помнишь?

— Сначала вычистить горн и натаскать уголь, — ответил я.

Кузнец молча подвинул ко мне лопату. Когда всё было закончено, Аким заглянул в горн, осмотрел принесённый уголь и одобрительно кивнул.

— Сойдёт. Вижу, слово держишь. Разводи огонь и занимайся своим железом.

Я разжёг горн сильнее и положил первую скобу ближе к жару. Вот здесь всё снова стало знакомым. Я следил за металлом, переворачивал его, не давая одной стороне уйти вперёд. Цвет менялся медленно. Тёмный ушёл, появился красный, затем металл начал светиться ровнее.

Проверять было нечем, оставались только глаза. Я дождался нужного цвета, выдержал ещё немного и взял скобу клещами.

Вода зашипела, а пар ударил в лицо. Я дождался, пока металл остынет достаточно, вынул его и уже собирался отложить, когда увидел тонкую тёмную линию возле внутреннего угла. Провёл ногтем, убедившись, что это трещина.

Несколько секунд я просто смотрел на неё. Потом взял вторую скобу. Можно было остановиться. Правильнее, наверное, было остановиться. Но одна трещина ещё могла оказаться дефектом самой заготовки.

Вторую я грел внимательнее. Следил за каждым изменением цвета, несколько раз отводил от наиболее горячего места, выравнивал нагрев. В воду опустил без спешки, вертикально.

Шипение прекратилось. Я вынул скобу и практически сразу заметил трещину. На этот раз она шла от другого угла.

Я положил обе детали на край наковальни. Размеры были верны, форма тоже. Нагрев я не пропустил. Что именно произошло с металлом, я не знал. И это оказалось самым неприятным. Я просто не знал, что за сталь лежала передо мной и как именно она поведёт себя при таком режиме. Сорок лет я выбирал марку стали, а вот безымянный обломок — ни разу.

Аким работал у другого конца кузни, но время от времени поглядывал в мою сторону.

— А эти скобы тебе зачем? — наконец спросил он.

Я поднял голову. До этого кузнец делал вид, будто моя работа его нисколько не интересует.

— Размер проверять.

— А глазом не увидишь? — Аким прищурился.

Я покачал головой.

— Одну деталь мастер и на глаз подгонит. А вдруг понадобится тысяча?

Аким перестал стучать и посмотрел сначала на меня, потом на заготовки. Несколько секунд он молчал, словно решал, не смеюсь ли я над ним. Потом хмыкнул и снова взялся за молоток.

— Ты сперва одну сделай.

— Первую я сделаю, — ответил я. — А эти скобы нужны, чтобы тысячную смог сделать человек, который первой даже не видел.

Аким снова взялся за молоток, но теперь уже без усмешки.

В одном он был прав: сначала требовалось изготовить хотя бы один годный калибр. А я еще знал, что приближается война с турками. Ружья скоро понадобятся не десятками, а сотнями и тысячами. Каждую деталь вручную к другой не подгонишь. Калибр позволял сразу определить, годится она или нет, и выпускать одинаковые детали без бесконечной подгонки. Ради этого я и возился со скобами.

Я снова посмотрел на две треснувшие скобы. В первый же день Аким предупреждал: «Ты сперва спробуй на обрезке».

Теперь у меня было две пробы, только слишком дорогие.

— Треснули? — спросил Аким, взглянув на обломки.

— Обе.

— А я говорил: сперва попробуй на обрезке, — хмыкнул кузнец.

— Железо разное, — уверенно ответил я. — Обрезок мог оказаться другого сорта. А теперь я проверил именно то, из чего сделал скобы. Я знаю это железо и знаю, чего от него ждать.

Две испорченные скобы я не выбросил. Утром они лежали на краю верстака рядом с остальным железом, и трещины выглядели ещё отчётливее, чем вчера в кузне. Обе начинались от внутренних углов, но шли по-разному. На одной металл разошёлся почти насквозь, на второй трещина остановилась примерно на середине.