— Мне не сказано. — Мальчишка пожал плечами.

— Бумагу оставишь? — Я кивнул на сложенный лист.

Он удивлённо вскинул брови.

— Не положено, — пояснил мальчишка. — Список служебный. Я по нему сверяюсь, в чужие руки не даю.

Он провёл пальцем по строке, словно ещё раз проверил, что ничего не забыл, коротко кивнул мне и пошёл к соседнему дому.

Я закрыл дверь.

Пелагея сама задвинула засов. На этот раз от двери она не отошла.

— К среде лично явиться нужно? — спросила бабка.

— Да, так и передал мелкий. — ответил я.

Она медленно кивнула. Я ждал продолжения, но его не последовало. Спрашивать, чего именно она боится, было неразумно. Настоящий Ванька наверняка должен был понимать хотя бы возможную причину вызова.

Выходило, нынешний вызов был связан с какой-то давней историей Ивана Курбатова. В среду мне предстояло узнать, с какой именно.

Глава 3.

Утром я отправился к мещанскому старосте. По дороге меня нагнала Пелагея — ей тоже было в ту сторону. У лавки Сушкова она остановилась, кивнула на дверь и спросила:

— Ты куда? Вот же лавка Сушкова.

— А, точно. Задумался, — ответил я.

Пелагея пошла дальше по своим делам, а я один вошёл в лавку.

Значит, староста принимал здесь.

Внутри пахло железом, угольной пылью и льняным маслом. У стены стояли полосы металла разной толщины, под прилавком виднелись мешки с углём, а на вбитых в стену гвоздях висели клещи, напильники и прочий инструмент.

На железо я посмотрел внимательнее, чем следовало, и заставил себя отвернуться.

За прилавком обнаружилась дверь. Приказчик выслушал меня и молча кивнул на неё.

Контора оказалась раза в три меньше самой лавки. Конторка возле стены, счёты, весы, пара табуретов и толстая книга в потёртом кожаном переплёте. На чаше весов лежали несколько гирь. На каждой стояло клеймо.

Сам Тихон Ларионович Сушков сидел за конторкой. На вид — хорошо за пятьдесят, суховатый, аккуратно одетый, с коротко подстриженной бородой. Перед ним лежала раскрытая книга.

Садиться мне не предложили, да я и не стал. Судя по тому, как Сушков продолжил листать книгу, происходящее полностью соответствовало здешнему порядку: староста сидит, семнадцатилетний замочный подручный стоит и ждёт, пока до него дойдёт очередь. Нужную страницу Сушков нашёл быстро. Провёл ногтем сначала поперёк строки, потом вниз.

— Курбатов Иван Тимофеевич, — прочёл Сушков. — Недоимка за шестьдесят четвёртый и шестьдесят пятый годы, да платёж за нынешний срок.

— Знаю.

Ответ прозвучал раньше мысли. Ничего я не знал, но Иван Курбатов знать был обязан.

Сушков поднял на меня глаза.

— Раз знаешь, отчего не несёшь? Двенадцать рублей сорок восемь копеек с тебя причитается.

— Нечего нести, — ответил я.

— У всех нечего, а несут.

Двенадцать рублей сорок восемь копеек. Таких денег в доме Курбатовых не было. Подозревал, что никогда и не бывало.

— Думаешь, я с тебя для себя требую? — спросил Сушков.

— Не думаю.

— Вот и не думай. Обществу положенное внести надо целиком. С тебя не возьмём — за тебя другие положат.

Сушков снова коснулся строки ногтем.

— Тут не одни подати, — пояснил он. — Общество ещё складывалось, чтобы нанять охотника в рекруты и не отдавать своих служить. Два года за вашу семью платили всем миром, не от богатства: кто копейку, кто две.

Теперь я иначе вспомнил людей у колодца. Два года они не просто косились на дом Курбатовых — они платили за него из собственных карманов. Кто копейку, кто две. Выходило, наша семья была должна понемногу каждому, даже тем, кто теперь отворачивался от Пелагеи.

— Дайте мне срок до октября, Тихон Ларионович, — попросил я.

— Был у тебя срок, — сразу ответил Сушков. — Два года.

Первым желанием было сказать, что срок давали не мне. Но имя Курбатова я уже носил, жил в их доме и ел хлеб, за который расплачивались другие. Отделить себя от семьи было бы слишком легко.

— У семьи был срок, и она его пропустила, — сказал я. — Теперь долг на мне. Сразу двенадцать рублей сорок восемь копеек я не достану, поэтому пустого обещания давать не стану.

Сушков поднял на меня глаза.

— А что станешь? — спросил староста.

— С ближайшей сдачи внесу первую часть, — ответил я. — Потом половину каждой своей доли буду отдавать в общество, пока не закрою всё. Что заработаю сверх артельной работы — тоже сюда. Запишите порядок в книгу. Если пропущу хоть один расчёт, больше отсрочки просить не буду.

Сушков молчал, и я добавил:

— Если денег всё равно не хватит, могу брать работу для общества: инструмент точить, править, поломки чинить. Цену назначите не вы и не я, а сторонний мастер, чтобы потом спора не было.

— Работников у меня хватает, — отрезал Сушков. — Долг платить надо деньгами.