В этот момент я знаю с костяной уверенностью, что убил бы любого, кто попытается причинить ей боль.

Проблема в том, что я могу быть тем, кто причинит боль.

Я провожу руками по лицу и заставляю себя встать с кровати, каждый шаг к ванной чувствуется как прогулка к собственной казни. Душ, который я принимаю, ледяной, но недостаточно холодный, чтобы заморозить белую горячую боль в груди от того, что я собираюсь сделать.

Но у меня нет выбора. Я должен защитить себя. Защитить ее – причинив ей боль.

Я с самого начала все делал неправильно. Мне никогда не следовало заставлять ее участвовать в этом фарсе – притворяться влюбленной в меня, публичное предложение, свадебное представление. Каждый, кто что-то значит в моем мире, верит, что Ромеро Ломбарди без ума от своей жены. Это значит, что они будут видеть в ней мою слабость.

И они будут правы.

Что случится, когда мои враги поймут, что добраться до меня так же просто, как приставить пистолет к голове этой красивой, невинной женщины? Что, если они причинят ей боль? Что, если они…

Черт.

После душа я одеваюсь, мой план укрепляется с каждым слоем одежды. Моя грудь твердеет, сердце закрывается. Я должен сделать это. Ради нее. Ради ее безопасности.

Ради моего рассудка.

К тому времени, как я выхожу из гардеробной, она уже проснулась, потягиваясь на кровати, как кошка в солнечном луче. Руки над головой, бархатные синие простыни обернуты вокруг талии, а эти кремовые груди открыты в приглашении в утреннем свете.

У меня текут слюнки, когда я вглядываюсь в ее твердые соски. Сколько раз я брал их в зубы за эту неделю? Сколько раз заставлял ее выгибаться и кричать мое имя? И все равно этого недостаточно. Совсем нет.

Я имел ее всеми мыслимыми способами, и все же вид ее сейчас заставляет мой член гудеть, как в первый раз. Она делает меня ненасытным.

– Привет, детка. – Она тепло улыбается, оглядывая мою одежду. – Что это за костюм? Мы куда-то едем?

Я не отвечаю на ее улыбку. Мое горло болит, сердце бешено колотится, когда я смотрю на нее. Я еще ничего не сказал, ничего не сделал. Я мог бы просто сказать что-то небрежное, залезть обратно в кровать, и она бы ничего не заподозрила.

Но я не могу.

Я сглатываю. – Да. Мы возвращаемся домой.

Она хихикает, будто я только что рассказал самую нелепую шутку. – Очень смешно. Ты правда собираешься носить этот костюм, чтобы исследовать горячую водяную пещеру?

Черт, я забыл об этом.

Прошлой ночью за ужином на материке наш официант упомянул скрытые источники, где горячая и холодная вода встречаются в природных бассейнах. Глаза Лени загорелись, как у ребенка на Рождество, и я поклялся, что мы пойдем туда сегодня.

Еще одно обещание, которое я собираюсь нарушить.

Она встает с кровати во всей своей обнаженной красе, двигаясь ко мне с той бессознательной грацией, от которой у меня руки чешутся прикоснуться к ней, пока моя голова борется с сердцем. Я все еще могу взять свои слова обратно. Еще не поздно.

Вместо этого я демонстративно смотрю на часы, позволяя холодной маске, которую я оттачивал годами, встать на место. – У тебя есть тридцать минут, чтобы собраться, до прибытия гидросамолета.

Ее улыбка умирает постепенно, как цветы, вянущие в замедленной съемке. Она перестает двигаться ко мне, эти серые глаза отчаянно ищут мое лицо. – Что происходит? Что-то случилось в Нью-Йорке? Это Элира?

Конечно, милая, бескорыстная Лени первым делом думает, что кто-то другой нуждается в нас. Что есть какая-то чрезвычайная ситуация дома, которая объяснила бы, почему ее муж вдруг хочет бросить их медовый месяц. Зачем еще он хотел бы покинуть рай, когда они оба утопали в удовольствии?

Если бы только все было так просто.

– Нет. Прошлой ночью появилась важная работа, и я понял, что не могу продолжать здесь прохлаждаться, тратя время впустую.

Она замирает. Свет в ее глазах меркнет, и что-то внутри меня увядает от этой сырой боли. – О.

– Да. – Я грубо прочищаю горло, ненавидя себя все больше с каждой секундой. – Так что... собирайся.

Не в силах больше смотреть на нее, я выбираю трусливый путь и выбегаю из спальни. Черт, черт, черт. Мой галстук душит меня, и я злобно дергаю его, спускаясь по лестнице. Лучше я пресеку это в зародыше сейчас. Мы стали слишком близки, слишком настоящими.

Внизу я беспокойно расхаживаю, чувствуя себя диким зверем в клетке, пока жду ее, сцена наверху прокручивается в голове на бесконечной петле. Каждый шаг – это битва с желанием бежать обратно наверх, притянуть ее в свои объятия и извиниться за то, что я сделал.

Но это именно та слабость, которую я не могу себе позволить.

Из этого все равно ничего бы не вышло. Как только она узнает, что я тот, кто убил ее отца, она возненавидит меня. Так что да, определенно лучше остановить это – что бы это ни было – прежде чем все станет серьезнее.